Русская Правда

Русская Правда - русские новости оперативно и ежедневно!

Аналитика, статьи и новости, которые несут Правду для вас!

Порошенко уйдут по схеме Кучмы Генерал Захарченко: Донбасс при Порошенко на Украину не вернется Ахиллесова пята России «Оккупанты» желают Киеву всего хорошего
Русские Новости
Новости Партнеров
Новости Партнеров

„Американская мечта” и американская действительность

Миф об успехе и его творцы

В десятилетие кануна Гражданское воины в американской литературе особенно популярной стала тема успеха. Точнее говоря,— тема погони за успехом.

В более поздний период ее назовут темой «крысиных бегов». Мораль успеха уже существовала в национальной психике, оформившись в поговорки типа «победитель забирает все», «первый пришел — первый взял», «победителя не судят».

Книги на тему успеха начали появляться в Америке с 1850 года. Они и до сих пор не исчезли с рынка, пользуясь постоянным спросом и популярностью у американского обывателя. Роман об успехе и по сей день является одним из самых процветающих жанров в американской литературе.

Конечно же, дело не в названиях и не в популярности самих книг типа «Наверху много места», «Путешествия в дома великих американцев», а в том, что ими утверждалась для массового потребителя шкала ценностей и ценностных ориентации.



Миф о преуспевшем герое призван был покорить американское воображение. Классикой этого жанра остаются маленькие квазилитературные поделки Горацио Алджера-младшего, который считается родоначальником этого направления в литературе.

Родился Алджер в 1832 году в Челси, штат Массачусетс. Его отец был священником и искренне надеялся на то, что сын пойдет по его стопам. Однако Горацио, окончив Гарвард, отказался от сана и уехал, подобно его будущим героям, в Нью-Йорк, где после долгих мытарств устроился воспитателем в приюте у сирот. Там он и начал сочинять свои рассказы.

Успех этих книжек едва ли поддается описанию. Впрочем, Алджеру это было неведомо. Живя в нищете, он продавал свои рассказы издателям со всеми правами на них за ничтожную цену. Всего он издал около 150 книг и умер больным и нищим в 1899 году.

Вполне американский парадокс: творец книжонок-утешителей и мифа о доступности успеха для всех умирает никому не нужным, в нищете. Неудачник в жизни, он сублимировал в своих фантазиях и выдумках то, чего был лишен в реальной жизни.

Примечательно, пожалуй, то, что эти десятицентовые книжки, созданные одним из самых популярных мифотворцев буржуазной Америки и ее образа жизни, все же поддерживали тлеющий уголек надежды в тех, кто уже давно имел все основания разувериться не только в «американской мечте», но и в жизни вообще.

Герои Алджера были сгустком, конденсацией идеи успеха. Оборвыш один, без чей-либо помощи бросается в водоворот жизни большого города и побеждает. В этом была суть веры в потенциальное величие простого человека, веры в порыв, в подвиг. Но содержание этих книжек, их установки были гимном индивидуализму, типичным буржуазным утешительством.

Конечно, с точки зрения художественной рассказы Алджера едва ли заслуживали всех этих серьезных эпитетов. Но было нечто иное— был социальный эффект оглупления людей художественно неискушенных, которым больше всего на свете хотелось, нужно было верить в то, что в конце туннеля все же есть свет.

Выражаясь языком социологии, Алджеру удалось уравнять стремление к счастью со стремлением к успеху, а стремление к успеху — низвести до погони за деньгами.

Так между понятием счастья и деньгами был поставлен знак равенства.

У героев Алджера в определенном смысле были предтечи — литературные и фольклорные герои, устремленные к успеху,— но в тех жила еще и романтика. Это были герои «дикого Запада», о которых мы уже рассказывали,— охотники, трапперы, следопыты, ковбои. Их эволюция от романтической героики к героике Алджера происходила  медленно.

Алджеровский герой, таким образом, завершил эту эволюцию, поставив все на уровень формулы, согласно которой герой тот, кто при помощи денег добился уважения общества.

Принципиальное отличие героев американского романтизма заключалось в том, что они были врагами всего урбанического; они не доверяли новой экономической системе, предпочитая добывать себе средства для пропитания в лесу, нежели приобретать их на базаре. И хотя то, что принято называть прогрессом, шло на их плечах или за ними по пятам, в литературе они всегда изображались людьми глубоко враждебными ему.

Эти герои XIX века постепенно теряли связь с американской национальной действительностью, а поэтому очень скоро стали нетипичными, так как не отражали ни духа, ни национального характера надвигающейся индустриальной революции, как называли социологи эту эпоху.

Романтический герой был героем уходящим, беспомощным в новых условиях. Он был не в состоянии противостоять надвигающемуся технологическому прессу, давившему все на своем пути. Наоборот, герои Алджера начинали свою жизнь в аграрных районах страны, затем убегали в города и возвращались победителями.

Впрочем, город выступал и в виде чего-то неудержимо влекущего, и в виде потогонных линий с их измождающим трудом, и мастерских, в которых гнетущим трудом уничтожалась человеческая индивидуальность. Спасением были деньги. Они были и критерием успеха, и системой отсчета, и мерой продвижения человека по социальной лестнице.

Поражала скрупулезность алджеровских героев в денежных вопросах. Автор рассказывал читателям, сколько его герой получал на первой работе, сколько — на последующих. Сколько он платил за квартиру, за еду и, конечно же, сколько отложил и накопил. Герои его были немцами, ирландцами, итальянцами — одним словом, иммигрантами. Тем самым читателю представлялась возможность самоидентификации.

В 1868 году появился его «Оборвыш Дик, или Уличная жизнь в Нью-Йорке». С того времени и до начала депрессии в Америке вышло около 10 миллионов экземпляров книг Алджера. Этот рекорд, пожалуй, еще никем из писателей США не побит и по сей день. Пика успеха книги Алджера, вероятно, достигли между 70-ми и 90-ми годами прошлого столетия, когда темпы урбанизации и индустриализации были интенсивными, к тому же велик был и поток иммигрантов.

Но выросли и мальчики — читатели Алджера, во всяком случае настолько, чтобы убедиться в сладостной лжи его книжек.

То, что великий мифотворец умер в бедности, само по себе было символичным. Погоня за успехом станет бичсм американского общества, причиной гибели молодых иденов, гриффитов и многих, многих других. И все же естественное человеческое качество — надеяться до последнего дыхания,— помноженное на тысячи книг о том, как кто-то «из грязи» стал богатым, превратило стремление к успеху в США в своеобразную религию.

По сути своей то, что предлагал обществу Горацио Алджер, сводилось к приятию «ценностей», которые навязывались средней Америке как эталон: послушание, почитание денежной мошны, благодарность хозяину.

Так, Оборвыш Дик служил верой и правдой своему хозяину. А преуспев и достигнув некоторого положения в обществе, Ричард Хантер уже сам выговаривал Спичечнику Марку: «Помни, что я твои покровитель, а следовательно, вправе ожидать от тебя безоговорочного послушания и подчинения».

Эта этика была с радостью подхвачена другим пропагандистом успеха и его олицетворением — миллионером Эндрю Карнеги. В своих книгах «Триумф демократии» (1886), «Евангелие богатства» (1900) он утверждал, что консолидация богатства и власти в руках немногих не только необходима, но и неизбежна во имя прогресса. Это-де не исключает возможности проявления индивидуальной воли, но развитие общества, как он считает, целиком зависит от миллионеров. Им также отводится роль покровителей бедняков.

Следующим шагом, более циничным, было требование Джона Д. Рокфеллера, чтобы рабочий подчинил свои интересы не просто миллионеру, а интересам индустриального учреждения. Так за спиной посталджеровского героя-бизнесмена постепенно вырастало безликое божество, именуемое «корпорация».

Религия успеха в новом веке не исчезла. Возникли новые проповедники, видоизменилось и само евангелие его. Одним из первых пророков этики укрупняющегося бизнеса стал Дейл Карнеги — однофамилец миллионера. Его книга «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей» породила серию книг в жанре так называемого «нон-фикшн» — литературы без вымысла, принадлежащей к разряду документальной, в которой американцам предлагались различные советы на тему о том, как сделать так, чтобы стать богатым, здоровым, преуспевающим, счастливым. Как стать хорошим поваром, хорошей женой, желанным мужем. Как готовить, столярничать и, конечно же, делать деньги.

Вся эта бесконечная серия книг, отвечающих на вопрос, «как сделать так, чтобы...», подразумевала, что достижение того или иного совершенства в искусстве делать что-либо гарантировало человеку то самое желанное счастье. Но важнее было даже не то, что, купив эту книгу, каждый мог стать счастливым, а то, что достижение счастья наконец зависело не от кого-то, а якобы целиком и полностью — от него самого.

Модель Карнеги утверждала, что человек, который может достичь материального успеха в жизни, обязательно обретет любовь и внимание к своей персоне. Внимание со стороны общества дает деньги, деньги дают внимание общества. Успех и его герои способствовали' повсеместному насаждению этой мелкобуржуазной мечты.

Ее особенностью было то, что она должна была стать неотъемлемой частью убеждений простых американцев. Не случайно в 1906 году Уильям Джемс в письме Герберту Уэллсу писал: «Исключительное поклонение проклятому успеху — это наша национальная болезнь»

Концепция успеха стала экстраполироваться на всю систему общественных ценностей. Успех, таким образом, превращался в критерий национальной морали. Но в обрамлении индивидуалистической морали этот успех всегда понимался в первую очередь как «личный успех».

Этот «личный успех», составлявший основу традиционной системы американских ценностей, был, в частности, связан и с другой концепцией — концепцией «личной ответственности» или «надежды на самого себя».

Совершенно очевидно, что эта концепция носит открыто идеологический характер: ее идеологическая цель заключается в том, чтобы перенести ответственность за успех или неуспех с социальной системы на личность.

Приписывая заслугу в достижении успеха индивидууму, буржуазные идеологи снимают с системы ответственность за неуспех большинства.

Таким образом, система выводится из-под огня критики.

Это вынуждены признать американские социологи Р. Клоуворд и Л. Олин: «Тенденция отождествлять успех с индивидуальными способностями, а неуспех — с личной неполноценностью помогает обеспечить стабильность и сохранение существующих установлений путем переключения критики с системы институтов на личность».

Рассматривая «этику успеха» как проявление буржуазного индивидуализма, советский социолог Ю. А. Замошкин пишет: «Концепция «личного успеха», особенно в ее традиционном американском варианте, включает в качестве важнейшего элемента так называемую идею «личной ответственности» индивида в борьбе за успех.

Идея эта гласит, что успех человека зависит лишь от его личных, индивидуальных качеств, от свойств его воли к победе, от его энергии. Если ты недостоин успеха, значит, ты сам и только сам виноват в этом — вот существо этой идеи
»

Следует отметить, что принцип «надежды на самого себя» в системе американской нравственности возведен до уровня морального предрассудка, о чем свидетельствует не только его живучесть, но и его возрастающее влияние.

Концепцию успеха буржуазные социологи в США связывают и с широко пропагандируемым официальной моралью мифом о так называемом равенстве возможностей.

Но поскольку речь идет об успехе личном, то, как правило, утверждается, что американский образ жизни, американская демократия основываются не на «равенстве результатов», а только на «равенстве возможностей», которые зависят от личной инициативы и личной предприимчивости.

Характеризуя эту концепцию равенства, известный американский социолог С. Липсет пишет: «Наиболее примечательным в американской концепции равенства является акцент на слове «равенство», но не на равенстве положения в обществе, зарплаты или благосостояния, а на равенстве возможностей. Американский идеал основывается на открытой социальной мобильности, каждый начинает с одной и той же точки в своей погоне за успехом».

Пропагандистский характер этого положения очевиден. Этика успеха, санкционируя и стимулируя конкретную борьбу, обосновывает не равенство, а превосходство одних над другими. Даже в лучшем случае успех доступен лишь единицам.

Американский ученый Л. Ченовет, социолог либерального толка, посвятивший специальную книгу анализу «этики успеха», пишет: «Если разобраться по существу, этика успеха работает отнюдь не на равенство, а, совсем наоборот, на превосходство одного над другим. В соответствии с ней восхваляются люди, которым в жизни повезло, которым удалось добраться до верха, или, во всяком случае, те, которые познали удачу — они лучшие в мире.

Неудачник не может быть центральной фигурой в концепции американского духа. Если человек из низов преуспел, его восхваляют; если он сломался, его забывают. Таким образом, неверно утверждать, что в основе американской демократии лежит абсолютное равенство
».

Американский историк И. Уилли в книге, посвященной анализу мифа о «человеке, создавшем ca?vioro себя», пишет: «Американские возможности действительно были великолепны, но они никогда не были надеждой для всех людей. Успех был рассчитан только для немногих, но не для каждого. Это — действительный факт, но разве люди строят свою жизнь только в соответствии с фактами?.. Люди, живущие в низших слоях общества, нуждаются в мечтах, и философы бизнеса только помогали им обрести их».

Миф о «равенстве возможностей» в буржуазном обществе оказывается на деле абсолютным неравенством. В частности, этот миф искажает подлинные социальные причины наличия бедности в стра
не. Концепция успеха превращается в апологию существования огромного большинства обездоленных в обществе.

Действительно, концепция «равных возможностей» в буржуазном контексте служит орудием манипуляции общественным сознанием, поскольку она утверждает, что не капиталистическая эксплуатация, а несоблюдение «этики успеха» приводит к тому, что около 24 миллионов американцев живут на грани бедности.

Иными словами, из этого следует, что препятствием на пути к успеху оказывается не капитализм, а сам человек. Вина за бедность, таким образом, ложится не на социальную систему, а на отдельного человека, который якобы не проявил достаточной инициативы и предприимчивости в погоне за успехом.

В 1972 году в Америке был проведен социологический опрос общественного мнения об отношении к бедности. На вопрос: «Бедные остаются бедными, так как американский образ жизни не предоставляет всем равных возможностей» — только 39 процентов опрошенных ответили утвердительно, тогда как 61 процент — отрицательно.

На другой вопрос: «Многие бедные потому являются ими, что не хотят упорно трудиться» — 58 процентов высказались «за». Это еще раз показывает, до какой степени в сознание большинства американцев внедрена концепция «равных возможностей», которая служит средством игнорирования действительных причин бедности.

«Этика успеха» маскирует не только социальные причины бедности, но и истоки богатства в Америке, создавая миф о США как стране «неограниченных возможностей». В основе широко пропагандируемой «этики успеха» Есегда лежал миф о «неограниченных возможностях». Миф этот содержал обещания для каждого, кто проявит нужную инициативу, независимо от сферы его деятельности.

Как показало исследование С. Лип- сета и Р. Бендикса -, с 1900-го по 1940 год в Америке было открыто 15,9 миллиона предприятий. Эта цифра обычно используется для пропаганды мифа о неограниченных возможностях, якобы таящихся в американской системе. Однако при этом обычно «забывают», что именно за это же время 14 миллионов предприятий лопнули, а их владельцы обанкротились.

Приведем другой пример, опровергающий миф о «всеобщих и неограниченных возможностях». Обратимся к сфере образования. Образование всегда рассматривалось в Америке как ключ к успеху, к благосостоянию. Вместе с тем только 6 процентов неквалифицированных рабочих имели шанс поступить в колледж. Дети людей, обладающих высоким общественным статусом, составляли 50 процентов поступающих в колледжи.

В анализе, проведенном Ньюкамером по вопросу о том, кто занимал должности президентов и председателей советов в крупнейших предприятиях и корпорациях США с 1898-го по 1959 год, было обнаружено, что лишь от 1,3 до 3,1 процента управленческой элиты вышли из среды в прошлом неквалифицированных рабочих. Остальные были выходцами из семей власть имущих.

Таким образом, попадание чужеродного элемента в «обойму» сильных мира сего оказывалось делом малой вероятности. Как говорит Ченовет, «утверждение, что американец может подняться из нищеты к богатству,— не что иное, как миф». На самом деле успех, так же как и богатство, наследуется.

Для пропаганды мифа о «неограниченных возможностях» широко используется идеология потребительства. Социологи консюмеризма утверждают, что в эпоху всеобщего потребления определяющим становится не работа, не место в системе производства, а потребление. Обладание вещью провозглашается символом успеха, реализацией мечты.

Идеология консюмеризма нашла свое адекватное выражение во всемогущей американской рекламе, которая не престо предлагала потребителю галстук или женское белье, а прежде всего — успех, престиж, статус: «Мы продаем не мыло, а престиж», «Все преуспевающие люди курят «Честерфилд»!»



Из книги
Т. Г. Голенпольского и В. П. Шестакова „«Американская мечта» и американская действительность”.

Просмотров: 1431
Рекомендуем почитать

Новости Партнеров



Новости партнеров

Популярное на сайте
Снегурочка - дочь весны и холода Как историки сочиняли Монгольскую империю Как людей разводят на работу? Сибирский Стоунхендж. В кузбасской тайге найден древний город Межконтинентальные подземные тоннели Таблица Менделеева - это фальшивка