Русская Правда

Информационно-аналитическое издание наследников Ярослава Мудрого

Русская Правда: аналитика, статьи и новости, которые несут Правду для вас!

Нацистскую «Сокиру Перуна» Украина занесла над Питером Политическое Обозрение: Новости за 23 сентября 2018 (7527) Политическое Обозрение: Новости за 24 сентября 2018 (7527) У «тайного» плана Украины по Донбассу оказалось двойное дно
Новости Сегодня
Новости Партнеров
Новости Партнеров
Загрузка...

Михаил Делягин: Чему Россия должна у Англии поучиться

Взлет в мировые лидеры Британии и сохранение ее значения — важный урок

Еще в начале XVIII века, подорванная революциями и войнами, она была просто бедна. За счет чего же она менее чем за сто лет обрела могущество? Обратимся к истории.

Открытость элит

Источник внутренней демократичности власти (не мешавшей жестокости к народу) — война Алой и Белой Розы (1455−1487 годы), в которой знать вырезала сама себя. Погибли почти все принцы крови, аристократы, рыцари и служилое сословие в целом. Число убитых оценивается в 105 тыс. чел. — 3,75% населения.

Богатства истребленной аристократии достались торговцам, которые стали покупать аристократические титулы.

Истребившая себя феодальная знать не противостояла формированию прогрессивного по сравнению с ней абсолютизма, — и переход к нему прошел быстрее и проще, чем во Франции или Испании. Абсолютизм опирался на мелких и средних дворян (в том числе бывших торговцев), сражавшихся не за убеждения и не против врагов, а за покровительство «своего» лорда-протектора, — место которого после гибели знати занял король.

Война Алой и Белой розы дала невиданное развитие спецслужбам. Похоже, с того времени всемерная помощь им стала нормой для английского джентльмена — и источником британской мощи.

Но главное следствие войны — жесточайший дефицит элиты, породивший уникальный социальный механизм: английское мелкое и среднее сельское дворянство (джентри), в отличие от континентального, было открытым сословием, пополнявшимся из купцов и богатых крестьян. Торговцы, более всех выигравшие от последствий войны Алой и Белой розы, не в порядке исключения, а открыто и законно, массово пополняли ряды дворянства.

Опираясь на джентри, абсолютизм опирался тем самым на купцов и разбогатевших крестьян, расширив свою социальную базу до непредставимых на континенте масштабов. Это обеспечило внутренний демократизм и, соответственно, эффективность английской элиты.

Форсировало это и развитие рынка: новое английское дворянство (в отличие от старого континентального) было вскормлено им (пусть даже в форме спекуляций на выморочном послевоенном имуществе), а не враждебно противостояло ему.

Джентри — локомотив капитализма

Не сдерживаемый феодалами капитализм развивался уникально жестоко: через «огораживание». Землевладельцы сгоняли крестьян с земли, превращая ее в пастбища. Продавать шерсть было выгоднее, чем зерно, и «овцы съели людей».

Впрочем, зверства «огораживания» преувеличивались даже современниками. После разрухи из-за чумы 1348−1349 годов и войны Алой и Белой розы Англия лежала в руинах, и еще в 1520-х годах «земли было больше, чем людей»; ее дефицит появился лишь в 1550-е годы. К 1500 году было выведено из долевого владения в частную собственность 45% всех земель, а за весь XVI век огородили еще не более 2,5%.

Болезненность «огораживаний» усиливалась тем, что с развитием капитализма им подвергались лучшие земли (так что на этих 2,5% могло собираться 10% урожая и жить 20% крестьян). Кроме того, с земель сгоняли незаконно занявших их за годы разрухи, возделывавших их иногда поколениями, — и этих сквоттеров никто не считал.

Ключевая причина обнищания — приток серебра после открытия Америки, который обесценил его во всей Европе. За 1510−1580 годы в Англии цены на продовольствие выросли втрое, на ткани — в 2,5 раза, что обогащало купцов и джентри при разорении крестьян и не занимавшихся бизнесом землевладельцев, чьи доходы были фиксированы. Это объясняет то, что земельная собственность джентри росла, в том числе за счет земель крупных лордов и секуляризованных в XVI веке монастырей.

Когда вызванное обнищанием массовое бродяжничество стало проблемой, за него ввели смертную казнь, обеспечив крайне дешевой рабочей силой мануфактуры и поместья новых дворян, а затем и флот с его каторжными условиями. (Часть бродяг гуманно загоняли в работные дома, поневоле изобретя, чтобы хоть чем-то занять их, пригодившееся в эпоху паровой машины разделение сложного труда на простейшие операции). В XVI веке за бродяжничество было казнено свыше 160 тыс. чел. — в полтора раза больше погибших в войне Алой и Белой розы.

В итоге крестьянство было уничтожено как класс, деревня перешла на капиталистические рельсы, но главное — сложился открытый характер формирования элиты: успешные торговцы и богатые крестьяне становились дворянами. Их укрепление породило конфликт с абсолютизмом, увенчавшийся революцией 1640−1660 годов.

Банкирские дома — ускоритель прогресса

Джентри вкладывали и в Англии, и за границей и вступили в союз с банкирскими домами. Они возникли в итальянских городах-государствах, прежде всего Венеции (а также в Генуе и Ломбардии; уже в первой трети XIII века они, как отмечал историк А.И.Фурсов, «опутали долговой сетью значительную часть Европы», разжигая для последующего финансирования самые разные войны. Вслед за переносом центра деловой активности (из-за укрепления Османской империи, развитию морских путей в Индию и Новы Свет) они стали переносить центр своей деятельности в Западную Европу.

А.И.Фурсов показал, что в 1582 году венецианская аристократия решила превратить в свой плацдарм Голландию, но Тридцатилетняя война показала уязвимость последней. Кроме того, венецианцам пришлось конкурировать в Голландии с евреями-марранами, бежавшими туда из Испании и Португалии. «Единственной альтернативой Голландии была Англия — мало того, что остров…, но государство с… сильной потенцией превращения в ядро североатлантической мирэкономики… Англия была уже подготовлена венецианцами в качестве запасной площадки — они работали над этим с конца 1520-х годов…»

Венецианские финансисты (вместе с еврейскими банкирскими домами, в которых они со временем растворились) во многом сформировали английскую элиту, оплодотворив косную среду джентри богатейшей и изощреннейшей политической и интеллектуальной традицией Венеции (и иудаизма).

В Английской революции 1640−1660 годов финансисты поддержали парламент, бывший оплотом джентри (Елизавета I взяла под контроль денежное обращение, ущемив их интересы). Оплачивая Кромвеля во время гражданской войны, после его победы они обеспечили себе контроль за экономикой Англии.

От союза монархии и джентри — к союзу парламента и купцов

Процветание Англии в первой половине XVII века было неустойчиво: после запрета вывоза необработанной шерсти 80% экспорта составляли шерстяные ткани. Английские купцы нуждались в защите от голландских конкурентов, правительство — в повышении доходов; результатом стало усиление протекционизма.

Навигационные акты 1651−1673 годов установили, что импорт может поступать в Англию только прямо из страны-производителя и только на английских либо ее кораблях. Это исключило из английской торговли Голландию. Нужные Европе колониальные товары (включая табак и сахар) шли в Англию, — и колонисты покупали все необходимое в ней. Это сделало английских купцов посредниками между колониями и Европой, обеспечив им сверхприбыли искусственно созданной монополией.

Голландия начала стагнировать, а Англия бурно развивалась (за XVII век число ее кораблей и таможенные доходы выросли вдвое), и заняла ее место торгового лидера Европы (в том числе в работорговле).

Реставрация не противодействовала бизнесу: Карл II вернулся в другую страну и не пытался ее переделать (кроме заигрываний с католицизмом, которые дали ему союз с Францией против Голландии и субсидии от Людовика XIV, позволившие ему в конце правления отказаться от налогов, регулировавшихся противостоявшим ему парламентом). Сложившиеся в середине 1670-х тори (сторонники монархии и англиканства) и виги (сторонники парламента и протестантов) были объединены неприятием католиков и французов. Это уберегло их от военного конфликта друг с другом, что стало шагом к цивилизованному устройству государства, не ослабляемом, но усиливаемом внутриполитической борьбой.

Ставший королем после отравления Карла II ртутью в ходе алхимических опытов его младший брат Яков II («веселый король» Карл II, только признавший 14 внебрачных детей, не оставил законных наследников) восстановил против себя Англию за три года: народ возненавидел его за поощрение католицизма, элита («новое дворянство» и финансисты) — за попытку вернуть абсолютизм.

Виги и тори объединились против Якова II, но нового Кромвеля не нашлось, и банкиры профинансировали Славную революцию 1688 года — интервенцию Вильгельма Оранского и госпереворот. Результатом стал Билль о правах 1689 года, знаменовавший переход Англии к конституционной монархии, в которой король подчиняется законам, издаваемым парламентом.

Виги победили, но лишь при поддержке тори. Славная революция породила компромисс; основанное на выгоде единство элиты укрепилось, включая партнерство между парламентом и купцами, — и оказалось направлено против Франции. Через сто лет оно сокрушит Францию, направляя Великую революцию через сеть тайных обществ и скрытого финансирования (правда, это будет ответом на предоставление Людовиком XVI в июне 1776 года 1 млн. ливров на войну североамериканских колоний против Англии: по Макиавелли, не смертельный удар убивает нанесшего его).

Тривиальный госпереворот в ходе интервенции зовется революцией (да еще Славной) не только из-за жажды самовозвеличивания. Она сформировала фундаментальный фактор британской конкурентоспособности: патриотическое объединение управленческой и коммерческой элиты общим стратегическим интересом, основанным на использовании государства как своего инструмента во внешней конкуренции.

Осознание этого единства — мощный стабилизирующий фак-тор, способствующий систематическим компромиссам во внутриполитической борьбе и урегулированию внутренних конфликтов за счет внешней экспансии.

Финансовая революция: Банк Англии как первый частный центральный банк мира

Славная революция, обеспечив единство английской элиты, создала предпосылки для глубочайшего преобразования финансовой системы: купцы и лендлорды с охотой стали кредитовать правительство, которое они контролировали через парламент, а королевский долг стал национальным и превратился в локомотив развития страны. (Во Франции одалживать королю деньги было рискованно, что ограничивало кредит — этот двигатель экономики — и способствовало поражению в конкуренции с Англией).

Оборотной стороной стали сверхприбыли финансистов. Кредитуя торговлю, они с удовольствием финансировали и вызываемые ее расширением войны, используя кредитование государства для укрепления своего влияния на него.

Так, в 1690 году победители в Славной революции — Вильгельм III Оранский и парламент — взяли большие займы под гарантированно высокие проценты для войны со сторонниками Якова II и с Францией. Денег в казне просто не было, как часто бывает после революций, да еще славных.

Средства снова понадобились уже в 1693 году, но финансисты отказали ради вывода своего влияния на новый уровень: создания частного банка в качестве центрального и установления этим контроля за всеми финансами общества. Ситуация была настолько отчаянной, что для поиска денег создали специальный комитет палаты общин.

Идея такого банка для эпохи государственно-частных компаний, когда классическое государство только формировалось, не было чем-то выходящим из ряда вон: финансисты предложили в своей сфере тот же механизм, который купцы уже давно использовали в торговых компаниях.

Новизна заключалась в сфере деятельности: не внешняя торговля, а финансирование государства. Обязательства частного банка были обеспечены государством и выпускались для оплаты долга правительства. Парадокс (и смысл частного центрального банка) заключался в том, что его обязательство (банкнота) было, в конечном счете, долгом правительства перед ее держателем, — а выпускаться могла без согласования с правительством. Правда, банкноты Банка Англии из-за крупного номинала были недоступны большинству населения, и их появление заметила только элита.

Другим фактором новизны стало изменение характера государства. После Славной революции оно отделилось от короля; нормальное для абсолютизма «государство — это я» было уже неправдой. Поэтому вхождение короля в учредительный капитал, по инерции, возможно, еще воспринимавшееся современниками как естественное участие государства в «государственно-частном партнерстве», на деле было участием частного лица, пусть даже обладавшим исключительным влиянием.

Таким образом, приватизация государства нового типа, отделенного от королевской семьи и представляющего собой общественный, а не частный институт, в Англии произошла почти в момент его создания.

И стала одним из факторов будущего могущества, поскольку приватизаторы воспринимали себя как неотъемлемую часть Англии, не приобретя за последующие века иной идентичности, кроме английской (несмотря на свой, вероятно, пестрый этнический и конфессиональный состав).

Как отмечал А.И.Фурсов, Банк Англии — первый в мире частный центральный банк — был создан в 1694 году (и национализирован в 1946) для финансирования войны с Францией так же, как ФРС в 1913 году был создан для финансирования Первой мировой войны. Но если для американских финансистов ХХ века раздуваемая ими война была инструментом завоевания господства над всем миром, их английские предшественники использовали ее в более скромных целях: как способ загнать государство в безвыходное положение и захватить экономическую власть.

Акт парламента от 27 июля 1694 года основал Банк Англии как акционерное общество в результате соглашения между почти обанкротившимся к тому моменту правительством и группой финансистов. Для покупки акций банка в момент его учреждения инвесторы, чьи имена так никогда и не были названы, должны были предоставить 1,25 млн. фунтов стерлингов золотом. Но, как отмечается исследователем А.Овчаровым в «Истории денежного обращения в Британской империи», уплачен был лишь 1 млн. фунтов (некоторые источники и вовсе называют лишь 750 тыс.).

Вероятно, в число основателей Банка Англии вошли король и наиболее влиятельные члены парламента; это объясняет поразительный механизм оплаты его капитала, по наглости сопоставимый с махинациями российских либеральных реформаторов.

Мало того, что был оплачен лишь 1 млн. фунтов (возможно, Вильгельм III как король просто не стал платить). По имеющимся сообщениям, из этого миллиона золотом не было оплачено ничего. Лишь 20% суммы было внесено обязательствами банкирских домов (возможно, по завышенной оценке). Основную же часть капитала — 80% - внесли средневековыми «мерными рейками» — деревянными деньгами, ценившимися тогда до 60% ниже номинала. Правительство, оплатив заем, обеспечило сверхприбыльную операцию для создателей банка. Внеся рейки вместо золота и получив возврат деньгами, они только на этом, без процентов получили почти двукратную (48%) прибыль (с учетом не оплаченного капитала рентабельность операции для учредителей составила 2,3−2,4 раза) !

«Мерные рейки» как казначейские обязательства для защиты от подделки монет ввел около 1100 года Генрих I. На деревянные полированные рейки наносились зарубки, обозначающие сумму, после чего они расщеплялись вдоль так, чтобы зарубки сохранялись на обеих частях. Фактура дерева, характер расщепления и зарубок исключали возможность подделки. Одна часть оставалась у короля, вторая выплачивалась как его обязательство и принималась в уплату налогов. Формально хождение реек было отменено лишь в 1826; пожар, уничтоживший здание парламента в 1834 году, был вызван сожжением их большого числа, загромождавших архив. Возможно, они хранились так долго для влияния парламента на Банк Англии на случай конфликта с ним — как свидетельство грандиозного мошенничества, с которого началась его история.

(Продолжение следует)

Михаил Делягин
Просмотров: 389
Загрузка...
Рекомендуем почитать

Новости Партнеров



Новости партнеров

Популярное на сайте
О чем лгут абсолютно все историки Раскол Руси: границы и столица Руси 16 века Русский народный костюм Аленький цветочек Мегалиты горной Шории. Экспедиция Сидорова Г.А. Почему русские мало улыбаются?