Русская Правда

Русская Правда - русские новости оперативно и ежедневно!

Аналитика, статьи и новости, которые несут Правду для вас!

Охота на ведьм: Путин везде Операция "Возмездие": Россия отомстит за гибель врачей Если завтра война: Россия сотрет армию Украины с лица земли Русский акцент в «плане Маршалла» для Украины
Русские Новости
Новости Партнеров
Новости Партнеров

Откуда есть пошло уголовное право русское?

В течение длительного времени историю славян пытались описывать ученые и хронисты, не владеющие ни славянскими языками, ни славянской культурой…

К сожалению и российские историки XVIII – XIX веков, лишенные уничтоженных во многих войнах и смутах исторических свидетельств, стали считать, что восточные славяне только с VI века новой эры проявляют себя как самостоятельный этнос. Глубоко уважаемые мной как энциклопедисты и цвет российской интеллигенции Н.М. Карамзин и В.С. Соловьев полагали, что предшествующая история славян является сказками, внесенными в летописи невеждами.[1] Между тем, хорошо известно, например, что до обнаружения в архивах уцелевшего списка «Слова о полку Игореве» эта часть, замечу, не самая славная, отечественной истории тоже была «белым пятном» историографии.

Счастливой и, вероятно, случайно счастливой, судьбы «Слова» не разделили огромное большинство древнейших русских летописей. Но только в последнее время появилась возможность оценить реальные размеры катастрофы, постигшей архивы русской истории. Из тысяч и тысяч летописей сохранились менее полутора тысяч. Остальные – в том числе и самые первые – погибли в результате погромов и пожаров во время многочисленных войн и смут, или были уничтожены специально. Причем самостоятельных летописных сводов не так уж много: подавляющее большинство списков – это рукописное тиражирование одних и тех же первоисточников.[2] Здесь нельзя не сказать, что с 1997 г. по инициативе историка А.И. Цепкова в Рязани началось переиздание русских летописей и с того же – 1997 года в Москве на базе издательства «Языки русской культуры» переиздается «Полное собрание русских летописей». Сам по себе этот факт уже симптоматичен как свидетельство возрождения российского национального самосознания, но в нашем случае важно другое. Во-первых, даже признаваемые официальной историографией источники, содержат сведения, позволяющие по-новому интерпретировать начальные моменты русской истории. Во-вторых, усилиями многих ученых, в последние годы обнаружены и подвергнуты детальному научному, в том числе этнолингвистическому анализу, значительное число материалов эпического характера. К удивлению специалистов в них обнаружилось немало параллелей с древней индоевропейской мифологией и космогонией, в которых, заметим, кристаллизованы первичные архетипы Добра и Зла, Порядка и Хаоса, Правды и Кривды и т.д. Именно эти открытия дали С.Э Цветкову основания утверждать, что век двадцатый ознаменовался головокружительным углублением датировок ранней славянской истории. Оказалось, что и в дохристианскую эпоху она может измеряться тысячелетиями, ибо в языке, культуре, религиозных представлениях славян явственно проступает древний индоевропейский пласт.[3]

Одним из наиболее острых в истории нашего Отечества является в настоящее время вопрос о наличии у восточных славян дохристианской письменности – русской руники или рунице. В принципе учеными давно уже было известно, что наши предки имели собственные письмена – «черты и резы», что признает, в том числе и такой авторитетный специалист как академик Б.А. Рыбаков. Хорошо известен, например, отрывок из «Паннонского жития» Кирилла, датированный IX веком, где говорится о том, что Кирилл нашел в Корсуни «Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами, и человека нашел, говорящего на том языке и беседовал с ним, и понял смысл той речи».[4] Попытку собрать под одной обложкой значительную часть славянских рунических надписей предпринял не так давно Г.С. Гриневич.[5] Недавно при раскопках в Новгороде Великом были найдены руны, начертанные на лопаточных костях. Они и другие находки славянской руники были описаны М.Л. Серяковым.[6] Наконец в последние годы известным исследователем «Книги Велеса» А.И. Асовым был выполнен перевод «Боянова Гимна»,[7] относимый им к IV веку н.э.

Можно конечно, объявить «Книгу Велеса» и «Боянов Гимн» литературной мистификацией, однако изложенные в них события не противоречат в целом написанной в VII веке Иорданом «Истории готов», а главное беспристрастным данным археологических раскопок. Так, на огромных пространствах Восточной Европы во II – V веках сложилась своеобразная земледельческая культура известная под названием черняховской или культуры полей погребений. В настоящее время даже академической археологической наукой признано, что на правобережье Среднего Днепра и в лесостепи юга РСФСР черняховская культура в период поздней античности являлась генетической предшественницей славянства.[8] Но ведь именно на территории Cеверного Причерноморья и нынешних Краснодарского и Ставропольского краев находилась в III – IV веках н.э. по мнению А.И. Асова, Русколань, ослабленная затем в войнах с готами Германарха и окончательно уничтоженная гуннским нашествием. Остатки Русколани – племенной союз антов подверглись в 602 г. нападению авар, после чего и они исчезли из исторических летописей,[9] дав начало летописным тиверцам, угличам и северянам. Другой известный ученый-историк В.Е. Шамбаров, также связывая Русколань с Черняховской культурой, считает, что первая восточнославянская держава, образовавшаяся около 160 г. н.э., просуществовала не более 80 лет, однако и он полагает, что «начало славянской государственности и расцвет культуры четко увязывается со временем образования Великой Русколани и ее существования, сначала независимого, а потом под властью готов».[10]

Заметим, что В.Е. Шамбаров, как и А.И. Асов, не сомневается в подлинности Велесовой книги, как не сомневается в ней и историк церкви, богослов протоиерей Ст. Ляшевский, который разделяет письменность древнерусскими буквами – протокирилицу на две части: христианскую и языческую, состоящую из 24 букв.[11] Свое исследование протоиерей Ляшевский завершил в 1967 г. в Балтиморе, когда советским историкам (быть может за небольшим исключением) Велесова книга была неизвестна вообще. По его мнению, письменность Велесовой летописи и является теми самыми «чертами и резами», о которых упоминает автор «Повести временных лет».[12]

Проблема существования Черноморской Руси – Русколани, как первого славянского государства на Восточноевропейской равнине, возникшего за несколько столетий до Киевской Руси – это, безусловно, одна из фундаментальных проблем нашей истории. Однако в контексте настоящего исследования она интересует нас в основном как свидетельство наличия у наших далеких предков дохристианской письменности, в которой были отражены, в том числе и правовые идеи и обычаи восточнославянского этноса.

И все же разговор на эту тему, как представляется, требует смысловой завершенности. Во-первых, у читающего могут появиться сомнения в отношении использования мной источников и ссылок на авторов, не жалуемых академической исторической наукой. Поэтому позволю себе процитировать мнение ученого с мировым именем – археолога и историка Б.А. Рыбакова: «Не исключена возможность, что во II – IV веках до нашествия гуннов (около 375 года), у южной части восточных славян, занимавшей те же самые плодородные лесостепные пространства, где были в свое время расположены «царства» сколотов-землевладельцев, уже возникла государственность (выделено мной – В.К.). В пользу этого говорит и богатство славянской знати, основывавшееся на экспортном земледелии, и появление «огнищ» — больших домов для челяди, и неукрепленность сел при наличии общегосударственной оборонительной линии, и начало дружинных походов далеко за пределы своей земли».[13]

Следует заметить, что Б.А. Рыбаков, будучи ярым антинорманнистом, был не менее последовательным противником концепции двух центров формирования русского государства – Новгорода и Киева, полагая Новгород и Ладогу данниками варягов, а киевских князей, начиная с Кия – истинными строителями российской государственности. Между тем существует и другая точка зрения, основанная также на данных археологических исследований и изучении апокрифических летописных источников, которые позволили восстановить некоторые места утерянной Иоакимовской летописи. Не вступая в дискуссию, отмечу, что, согласно этой позиции, Словенская Русь значительно старше Киевской Руси, а сам Новгород, то есть Новый город основан в VIII веке на месте старой столицы – Словенска, где до призвания Рюрика династия местных князей правила на протяжении девяти поколений.[14]

Здесь исторический апокриф также не вступает в противоречие с современными археологическими данными, связывающими появление славян на Северо-Западе Руси с культурой псковских длинных курганов, относимых к V веку.[15]

Независимо от приоритета древности Киева или Новгорода, любому непредвзятому человеку ясно, что норманнизм, вышедший из-под пера немецких академиков, гордившихся незнанием русского языка, в тяжелые для России времена бироновщины, давно исчерпал себя, что признал, кстати, и современный вождь норманнистов А. Стендер-Петерсен.[16] Тем не менее, невзирая на факты, западные авторы, такие как, например американский профессор Р. Пайпс продолжают утверждать, что «первое государство восточных славян появилось как побочный продукт в результате торговли двух иностранных народов – скандинавов и греков». Блестящую оценку этому тезису дал А.И. Бойко, заметив, что «такие ультрапримитивные мысли характерны именно для американцев, переживающих чувство собственной исторической неполноценности».[17]

Археологические исследования следов материальной культуры являются важным, но не единственным методом изучения древней истории. Совершенно очевидно, что в научном поиске древнейших судеб славянства первое место принадлежит лингвистике (Б.А. Рыбаков). Блестящим подтверждением тому являются работы известного советского лингвиста О.Н. Трубачева, составившего в свое время карту архаичных славянских названий рек, которая во всех деталях совпала с областью распространения чернолесской культуры VI – V веков до н.э. Однако и это не последний временной рубеж. Успехи этнолингвистики минувших десятилетий позволяют с полной уверенностью утверждать, что задолго до образования Черноморской Руси – Русколани, до того как осесть на Дунае и Карпатах, славяне имели за плечами многотысячелетнюю историю в составе нерасчлененной индоевропейской этнолингвистической общности, а впоследствии как единый праславянский народ, говоривший на едином языке.[18]

В принципе сходство многих исконно русских слов с языком Ригведы – то есть с санскритом общеизвестно, как и в других случаях с языками, принадлежащими к одной семье. Но как отмечал известный индийский санскритолог Д.П. Шастри, в русском языке и санскрите имеются не только сходные слова, но у этих языков схожи структура слова, стиль и синтаксис, а также правила грамматики. Эту близость Д.П. Шастри иллюстрирует большим рядом примеров, после чего делает вывод, что в русском и санскрите «схожи не только синтаксис и порядок слов, но и сама выразительность и дух сохранены в этих языках в неизменном начальном виде».[19]

Известный индолог и этнограф, доктор исторических наук, лауреат международной премии Джавахарлала Неру Н.Р. Гусева, составив и проанализировав краткий свод совпадающих и сходных слов русского языка и санскрита, насчитывающий около 400 словоформ, отражающих основные бытовые, обрядовые и религиозные стороны жизни, пришла к закономерному выводу о том, что именно между славянами и арьями поддерживались наиболее тесные и длительные связи на территории Восточной Европы и ее Крайнего Севера.[20]

К сожалению далеко не многие знают о фундаментальном научном труде непревзойденного знатока и ведущего исследователя древнеиндийских Вед Бала Гангадхара Тилака «Арктическая родина в Ведах», лишь недавно переведенном на русский язык.[21] Отметим, что объектом изучения Б. Тилака были не только Веды, но и хорошо известный каждому юристу хотя бы по названию религиозно-правовой трактат «Законы Ману». Сопоставив содержащиеся в текстах ведических гимнов сведения с данными географии и астрономии автор пришел к выводу о том, что «факт существования арктической родины основывается на строгих научных и исторических данных… Когда полярная прародина была разрушена последним оледенением, арьи, выжившие после катастрофы, унесли с собой все то из общего объема религии и ритуалов, что было возможно сохранить и это легло в основу религии арьев в послеледниковые времена».[22] Для нас труд Б.Тилака интересен еще и тем, что в нем прослеживается связь создателей индуизма – арьев с предками славян и выявляются сохранившиеся в верованиях индусов черты славянского язычества. Здесь вероятно следует упомянуть о том, что Б.Тилак был не только ученым, но и представителем элитарного жреческого сословия брахманов, изнутри знавшим традиционную культуру индуизма и владеющим знаниями, недоступными для европейских и американских ученых.

Что касается поисков северной прародины славян и арьев, то, опять же к сожалению, далеко не всем известно о работе научно-поисковой экспедиции «Гиперборея» и о том, что начиная с 2000 года на Русский Север было направлено несколько экспедиций Русского географического общества под руководством С.В. Голубева. Этими экспедициями изучались древние артефакты в Хибинах и Беломорье, в том числе известный храмовый комплекс на горе Нинчурт с его мегалитическими постройками и наскальными письменами. Уже совсем недавно на острове Вайгач, который ненцы считают священным, в одной из сакральных пещер были обнаружены бронзовые фигурки крылатых людей, а летом 2002 г. на Соловецких островах – искусственные сооружения и насыпные пирамиды, полуразрушенные временем. Результаты этих исследований обобщаются и осмысливаются на проводимой ежегодно в Санкт-Петербурге конференции «Гиперборея – Арктида – Арьяварта. Истоки цивилизации?». Наконец в концепцию северной прародины укладывается и Аркаим, раскопки которого, проводимые с 1987 г. стали настоящей археологической сенсацией. Большинство исследователей полагают, что этот уникальный спиралевидный город в Южноуральской степи, намного превосходящий знаменитый Стоунхедж, в XVIII – XVII веках до н.э. служил перевалочным пунктом в продвижении индоариев с севера на юг.[23]

Выше уже говорилось о том, что в свое время О.А. Трубачев по древним названиям рек определил область распространения чернолесской культуры в точном соответствии с археологическими данными. Предпочтение, которое лингвисты отдают гидронимам вполне понятно, поскольку хорошо известно, что славяне издревле предпочитали селиться возле водоемов – рек и озер. Так вот, вологодский историк С.В. Жарникова предприняла опыт расшифровки через санскрит названий водоемов Русского Севера. Составленный ей список насчитывает 177 источников, имеющих корневую основу в санскрите.[24] Более того, выяснилось, что на севере России есть реки с названием Ганга, а также Ганг-река и два Гангозера. Река с названием Лагман (от санскритского корня – «лаг» — вливаться) есть у нас и в Афганистане. Река Пурная (от «пур» — полный) есть на Вологодчине и в Южной Индии. Есть несколько рек, в названии которых имеется корень «синд», что на санскрите обозначает реку или водный поток. Список одноименных рек и озер достаточно велик и его можно было бы продолжать дальше. Но помимо этого имеются на Русском Севере реки и озера, названия которых производны от личных имен верховных божеств индуизма и великих героев. Например, две реки с названием Лакшма, озера Шива и Рамозеро. Более того, исток реки Пинеги носит такое же название, как и священная гора в Гималаях – Кайлас, о которой так много написал Э.Р. Мулдашев.[25] Напрашиваются параллели и между названием мыса на острове Вайгач и полуострова Ямал с именем ведийского бога смерти Ямы и его инцестуальной жены Ями.

Признание генетического родства русского языка и санскрита свидетельствует не только о глубине нашей этнической истории, корнями уходящей по выражению С.Э. Цветкова, в непроницаемую тьму времен.[26] Сам факт существования в этих языках одинаковых слов, одинаковых или сходных правил склонения существительных, суффиксооборазования и т.д. позволяет утверждать, что праславяне и арьи одинаково думали, ибо мышление невозможно вне языка, и, следовательно, похожим образом выражали свои мысли в письменности. Н.В. Слатин, изучая Велесову книгу на протяжении семи лет пришел к однозначному выводу о ее подлинности. Главными доводами аутентичности Велесовой книги он считает, во-первых, сходство графики букв влесовицы с деванагари – алфавитом санскрита, а во-вторых, наличие в книге санскритских слов, имен и терминов.[27]

Установление подлинности Велесовой книги позволяет включить ее в число одного из важнейших источников знания о славянской дохристианской культуре, наряду со свидетельствами западноевропейских, византийских и арабских хронистов и богатейшим пластом мифологического и фольклорного народного творчества. Разумеется, в этот перечень следует включить и предметы материальной культуры. В свое время Б.А. Рыбаков убедительно продемонстрировал на примере изучения северорусской вышивки, архитектурной домовой резьбы и предметов хозяйственно-бытового назначения, используемых русскими крестьянами, что народное искусство хранит чрезвычайно богатый опыт религиозного мироосмысления, идущий из глубочайшей древности.[28] И все же мифопоэтическое творчество в этом ряду представляет собой явление не просто емкое, но в полном смысле необъятное и неисчерпаемое. Думается, прав Рене Генон, говоря, что «народ сохраняет, сам того не понимая, останки древних традиций, восходящие порою к такому отдаленному прошлому, которое мы вынуждены относить к темной области предыстории».[29] Действительно, будучи простым и удобным каналом аккумуляции и передачи накопленного за многие тысячелетия опыта и знаний, фольклор вобрал в себя в символически-образной форме историю этногенеза и своей духовной культуры, включая первичные правовые архетипы и стандарты нормативного поведения, как дозволенного, так и запрещенного.

В этом плане представляется достаточно продуктивным знакомство с главными действующими лицами восточнославянского пантеона. Тем более, если иметь ввиду, что у каждого народа первозаконодателем выступает либо верховное божество либо великий культурный герой. И здесь опять нельзя обойтись без параллелей с иерархией небожителей древних арьев.

Верховным божеством древних славян был Сварог. По Ипатьевской летописи именно Сварог научил людей ковать оружие и установил цивилизованные морально-правовые нормы, в частности, моногамию в брачных отношениях: «Установил одному мужчине одну жену иметь и жене за одного выходить; если же кто нарушит закон – ввергнут его в печь огненную».[30] В Велесовой книге Сварог так же назван старшим богом Рода божьего, дедом всех богов.[31] А.И. Асов тоже называет Сварога отцом богов. И именно Сварог со Сварожичем в начале времен разделили Землю после поединка с Черным Змеем (Чернобогом) на Явь и Навь.[32] Исследователь Велесовой книги Ю.К. Бегунов, чье мнение разделяет и А.И. Асов, полагает, что Сварог как бог неба – сварги научил людей следовать стезе Прави, то есть истины или законов, управляющих свеем миром – Явью.[33] Несомненна прямая аналогия Сварога с главным богом ведийского пантеона – Варуной.

Помимо общеарийского корня «var», присутствующего и в имени отца Зевса – Урана, и Сварог и Варуна первоначально выполняли одинаковые функции управления миром, поддержания мирового порядка – риты. Самыми страшными из преступлений против этого бога считались клятвопреступление, ложь, за которые он карал без пощады.[34] Впоследствии древних Сварога – Варуну – Урана «потеснили» более молодые боги. В славянской мифологии это были Даждьбог, Стрибог и Перун, возглавивший небесный пантеон после реформы князя Владимира. Впрочем и здесь совпадение теонимов Перун и Варуна не вызывает сомнений.

Дуализм ведийской и древнеславянской религиозной картины мира, разумеется, не исчерпывается сопоставлением Сварога и Варуны. Этот ряд можно было бы продолжать и далее, как это делают Н.Р. Гусева, В.Н. Демин, А.И. Асов, Б.А. Рыбаков и другие исследователи. Однако не менее интересны и совпадения славянской и индоиранской космогонии как в части образов – символического вселенского яйца, мировой горы, лингама Шивы и фаллического изображения Рода, так и в сакральном значении некоторых слов, которые мы воспринимаем как общеупотребительные. Здесь уместно вспомнить высказывание итальянского фольклориста Д. Питре, который писал: «Философ, законодатель, историк – всякий, кто хочет понять свой народ должен присматриваться также к его отдельным выражениям и словам. За словом всегда стоит его значение, за буквенным смыслом – смысл тайный, аллегорический».[35] Ю.А. Захаров, например, приводит пять случаев сопоставления значений элемента «mir» с именем авестийского солнечного божества – Митры.[36] По крайней мере одно из них связано с правовым архетипом справедливости: мировой суд – это суд Митры, охраняющего от беззакония. Вряд ли мы задумываемся и над тем, что русские слова «бог» и «благо» происходят от теонима одного из Адитьев – Бхаги, а санскритское слово «тваштар» то есть мастер, плотник, модифицировалось в русском языке в творца.

Весь предшествующий историко-лингвистический экскурс служил, по большому счету лишь прелюдией к разговору на главную тему, обозначенную в названии текста – откуда есть пошло уголовное право русское? Однако прелюдия эта была совершенно необходимой, поскольку только в контексте всего длительного пути культурно-исторического развития восточнославянского этноса можно будет осмыслить специфику последующей эволюции отечественной правовой ментальности и правовой культуры в целом.

В историко-юридической литературе предпринято достаточно много попыток обосновать решающую роль внешнего влияния, в первую очередь византийского и скандинавского в правогенезе восточных славян.[37] Разумеется такое влияние имело место в процессе длительных межэтнических контактов, но его значение никак не было решающим. Русская Правда, например, еще в середине XIX века была сличена с законодательными памятниками других славянских народов, после чего выяснилось, что «не может быть речи не только о том, что Русская Правда есть скандинавский закон, но даже о сильном влиянии в ней скандинавского элемента».[38] Что касается византийского права, то и здесь следует иметь ввиду, что «каноническое право и церковное законодательство Византии находило в новых славянских государствах большее применение, чем светское право, поскольку основы светского уголовного и имущественного права сформировались и нашли здесь признание задолго до принятия христианства и стали составной частью общественного и государственного быта».[39]

Главным аргументом в пользу автохтонности восточнославянского права, его происхождения из общего культурно-языкового праславянского континуума являются результаты исследований в области этноправовой лингвистики, которые убедительно доказывают индоевропейское происхождение древнерусской правовой терминологии, в том числе таких фундаментальных понятий как «вече», «закон», «князь», «правда» и других. Например, этимология слова «вече», звучащего почти одинаково на всех славянских языках, указывает на очень древний архетип сознания индоевропейских народов. В народном правосознании вече воспринималось как важное общее дело. Отсюда очень близкая связь, обнаруживаемая в древних языках между понятием дела и обсуждением этого дела как вещи, общей всему народу.[40] То же самое и «закон». Казалось бы, совершенно очевидно, что это слово состоит из приставки «за» и корня «кон», то есть конец. Концами, как известно в древнерусских городах называли районы, где селились определенные социальные или этнические группы: ремесленники, дружинники и княжеская челядь, заморские гости и т.д. Выход за кон означал вхождение на территорию, где действовали другие обычаи и правила поведения. Таким образом «кон» понимался сначала как родоплеменная общность или профессиональное товарищество, живущее по своим этическим и религиозным нормам, за пределами которого эти нормы прекращают свое действие или действуют иначе. Именно такое значение предела, края имеет санскритское слово «Кun».[41] По мнению Ю.В. Голика и Н.Н. Энгвера, переход от конструкции «за кон» к конструкции «закон» как раз и высвечивает подлинную действенность древних смыслов понятий, воспроизводящих рост правосознания наших предков, показывая необходимость рационального, а не стихийного как прежде выражения справедливости. Закон не уничтожал ни кона, ни покона (обычая), но ограничивал их во имя единой воли.[42]

Еще более интересно происхождение и судьба одного из главных, а может быть и центрального архетипа российской правовой ментальности – идеи Правды. Здесь уже говорилось о том, что основу этой словоформы образует общеславянское – «правь», то есть правильный мир, подчиняющийся законам небесного отца – Сварога, а следование стезе Прави составляло, говоря современным языком, философию мировоззрения древних славян, идеальный образ законопослушного поведения, освященного авторитетом предков. Не случайно, поэтому в ментальности русского народа слово «Правда» воспринимается, прежде всего, как истина, справедливость и лишь затем как законоустановление. По мнению Т.В. Губаревой «эти представления, составившие основу всей духовной культуры русской нации … были сосредоточены в главном мировоззренческом концепте «святой правды», или «правды-истины».[43] В более узком значении правда понималась и как закон и как суд, процесс установления истины. В этом смысле термин «правда» фактически тождественен санскритскому «parivada» от «par», «pari» — обозначающие борьбу, спор и «vada» — обвинение, достижение чего-либо через силу.[44] Заметим, что в данном контексте легко понять изначальный смысл слов «борьба» и «бравада».

Выдающиеся отечественные мыслители, начиная наверное с Вл. Соловьева,[45] неоднократно обращали внимание на то, что русский язык является единственным, в котором слова «право», «правда», «справедливость» и «правосудие» имеют один корень. И действительно, до настоящего времени, как показывают исследования, большая часть слов, имеющих корневую основу «прав», вызывают у опрашиваемых интенсивно положительную эмоциональную окраску, за исключением слов «управление» и «правительство».[46] О значении Правды в мировосприятии наших предков свидетельствует и тот факт, что в старославянских рукописях зафиксировано использование сорока трех слов с корнем «прав», причем только существительное «правьда» употребляется в одиннадцати рукописных текстах около двухсот раз в значении «справедливость».[47]

Зеркальным отображением, антиподом идеи Правды в древнерусской ментальности была «Кривда», то есть кривая, неправильная, ложь. В одной из потаенных книг Древней Руси – Голубиной книге записана известная на Русском Севере притча о двух зайцах, олицетворяющих Правду и Кривду.

Вот небольшая выдержка из этой притчи:

… Как два зайца во поле сходилися,
Один заяц бел, другой заяц сер…
… Кой бел заяц – это Правда была,
А кой сер заяц – это Кривда была
А Кривда Правду преодолела,
А Правда взята Богом на небо,
А Кривда пошла по всей земли,
По всей земли по всей вселенные
И вселилась в люди лукавые…[48]
Помимо космогонических представлений о вселенской борьбе добра и зла в этой притче отчетливо прослеживается и еще одна характерная для нашей ментальности черта характера – вера в высшую Правду – Справедливость, которой нет в Яви. По мнению Т.В. Губаревой именно Кривда дала начало такому термину как «обида», отражающему представления о неправде как противоправном преступном деянии. Форма «обида» образована из «об – видети», то есть видеть не прямо, а вокруг, «по-кривому». От этого же пошло известное выражение «кривое целование» — лжеприсяга и слово «вор» от древнеславянского върати – вертеть.[49]

Действительно, этнолингвистические исследования контрастируют наличие общей картины мира у древних славян, определяемой двоичными оппозициями типа pravъ:nepravъ, pravъ:levъ, pravъ:krivъ, pravda:krivda. Все вторые члены этих оппозиций синонимичны друг другу и обозначают уклонение от пордяка, нормы, закона, тогда как pravъ имеет отношение к сфере упорядоченного, законосообразного в функционировании самого мира – Митры (природный аспект), и отношений в обществе (социально-правовой атспект). По мнению М.Л. Серякова «специфика славянской традиции как раз и заключается в архаичной нерасчлененности понятий права, справедливости и закона».[50]

Помимо изначального духовно-сакрального смысла Правда как архетипическая форма имеет еще и глубинное символическое значение. Известно, что одним из самых ранних символов права были весы, в которых отразилась идея меры добра и зла, а мифологический сюжет суда богов получил широкое распространение в античной мифологии. Во время этого суда боги-судьи помещали на одну чашу весов – правую – истину в виде, например, птичьего перышка, а на другую – вину «подсудимого». Если левая чаша перевешивала, вина считалась доказанной.[51] Объяснения исследователей мифологии, почему именно правая чаша весов была «хорошей», а левая – «плохой» сводились в основном к космогоническим представлениям предков о небе как об обители богов и подземном мире – царстве мертвых и хтонических чудовищ. Если перевешивала левая чаша, то правая чаша и коромысло весов поднимались к небу, а левая, напротив, опускалась в подземный мир.[52] Ответ на этот вопрос можно найти в народных представлениях о значениях правой и левой стороны и как ни странно в аналитической психологии. Согласно традиционным народным поверьям за левым плечом у человека находится нечистая сила, а за правым – ангел-хранитель. До настоящего времени у нас сохранился обычай трижды плевать через левое плечо, чтобы «не сглазить», а слово «левый» зачастую связано с аморальными или противоправными действиями: «пойти налево», «левый товар» и т.д. Основатель аналитической психологии Карл Густав Юнг в свое время пришел к достаточно неожиданному выводу, основанному на множестве наблюдений. «Слово «правый» часто обозначает в психологической терминологии сферу сознания, адаптации состояния правоты, тогда как слово «левый» — сферу неадаптированных подсознательных реакций, иногда даже что-то зловещее», — писал он.[53]

Таким образом, хотя восточные славяне не связывали идею права с весами, но отобразили ее в чрезвычайно емкой словесной форме, имеющей по существу, тождественное значение. Между прочим, образ весов в имплицитном виде достаточно широко используется и в современном уголовном праве в выражении «мера тяжести преступления». Не менее древним, чем весы символом права и правосудия является меч. Т.В. Губарева полагает, что у восточных славян меч выполнял функцию охраны порядка и закона, «отсекая в символическом поединке с неправдой все недостойное»… именно поэтому… удар тупой стороной меча (тылесницей) рассматривался как тяжкое оскорбление чести.[54] С этим можно согласиться, но с необходимым уточнением. Действительно в княжеских дружинах клятва на мече была распространенным явлением. Из описаний арабского хрониста Ибн Русте можно сделать вывод, что «меч был не просто оружием руссов, но также их моралью и правом».[55] Однако для большей части населения такая клятва была нетипичной.[56] В хронике Титмара говорилось, что славяне при утверждении клятвы подавали клок своих обрезанных волос, то есть, как бы клялись своей головой. Волосы иногда заменяли пучком сорванной травы, вероятно призывая в свидетели Мать сыру землю – подательницу жизни и силы. Древнеславянский перевод Слова Григория Богослова (XI в.) содержит вставку о славянском обычае класть на голову кусок дерна во время произнесения судебной присяги.[57] Вспомним, что и в русских сказках упоминается обычай целовать или есть землю в знак особой священности клятвенного обязательства.

Вполне очевидно, что древнерусское право не знало отраслевых разграничений и поэтому многие слова-термины, о которых говорилось выше, имели общеюридическое значение. Тем не менее, в этом перечне можно выделить и такие понятия, которые мы сейчас могли бы отнести к сфере именно уголовного права. Часть из них как, например, крвавина и головщина относятся к древним общеславянским началам.[58] Другие имеют истоки в санскрите: ринути, свада.[59] Эти же корни можно обнаружить в слове «красть».[60] О значении других понятий будет сказано далее, когда разговор пойдет о Русской Правде и ее эпохе.

Таким образом, мы можем сделать один единственно верный вывод о том, что отечественное уголовное право, как часть древнерусского права вообще, причем исторически его наиболее архаичный пласт, имеет в своей основе многотысячелетний опыт социальной регуляции негативного табуированного поведения нормами-обычаями, органически связанными с процессами этно- и культурогенеза будущего восточнославянского этноса сначала в составе нерасчлененной индоевропейской общности, а затем в рамках праславянского единства. Выделившись из него, восточные славяне смогли не только сохранить предшествующий правовой опыт, но и развить его, сообразуясь с новыми историческими условиями трансформации племенных союзов в государственные образования. И происходило это не в X – XI веках, а на несколько столетий раньше на базе собственного языка, письменности, религии, хозяйственного уклада жизни и обусловленной всеми этими факторами правовой культуры на огромных просторах Причерноморья, лесостепной полосы Восточноевропейской равнины и Русского Севера.

[1] Величайший мыслитель Запада Гегель утверждал, что Россия и славянские государства поздно вступают в ряд исторических государств и постоянно поддерживают связи с Азией, которая, по мнению философа, демонстрирует полное отсутствие осознанной духовной свободы. См.: Гегель Г.В.Ф. Философия истории. СПб. Наука. 1993. С.146.
[2] См.: Демин В.Н. Загадки русских летописей. М. 2001. С. 13.
[3] Цветков С.Э. Русская история: Книга первая. М. 2003. С.7.
[4] См.: Сказания о начале славянской письменности. М. 1981. С.212
[5] См.: Гриневич Г.С. Праславянская письменность. М. 1993.
[6] См.: Серяков М.Л. Русская дохристианская письменность. СПб. 1997.
[7] См.: Асов А.И. Славянские руны и Боянов гимн. М. 2000.
[8] История Европы. Т.1. Древняя Европа. М. 1988. С. 617.
[9] См.: Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М. 1989. С. 33.
[10] Шамбаров В.Е. Русь: Дорога из глубин тысячелетий. М. 1999. С. 268.
[11] См.: Ляшевский Ст. История христианства в земле русской с I по XI век. М. 2002. С. 213.
[12] Там же. С. 216.
[13] Рыбаков Б.А. Рождение Руси. М. 2003. С. 39.
[14] См.: Демин В.Н.. Лазарев Е.С., Слатин Н.В. Древнее древности. М. 2004. С.392.
[15] См.: Цветков С.Э. Указ.соч. С.169.
[16] См.: Рыбаков Б.А. Указ.соч. С. 13.
[17] Бойко А.И. Римское и современное уголовное право. СПб. 2003. С. 67-68.
[18] См.: Демин В.Н. Заветными тропами славянских племен. М. 2002. С. 233.
[19] Цит. по: Гусева Н.Р. Славяне и арьи. Путь богов и слов. М. 2002. С.289.
[20] См.: Гусева Н.Р. Указ.соч. С. 32-33.
[21] См.: Тилак Б.Г. «Арктическая родина в Ведах» / пер.с англ. М. 2001.
[22] Там же. С. 488-489.
[23] См.: Демин Заветными тропами славянских племен. С. 53-54.
[24] См.: Жарникова С.В. Опыт расшифровки через санскрит названий водоемов Русского Севера // в кн.: Гусева Н.Р. Славяне и арьи. Путь богов и слов. С. 312-323.
[25] См.: Мулдашев Э.Р. От кого мы произошли? М. 1999; В поисках города богов. Т.1. М. 2001; Т.2. М. 2003.
[26] См.: Цветков С.Э. Русская история: Книга первая. С.8.
[27] См.: Демин В.Н., Лазарев Е.С., Слатин Н.В. Древнее древности. С.375-379.
[28] См.: Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М. 1988. С. 460 и др.
[29] Генон Р. Символы священной науки. М. 1977. С. 53.
[30] Цит. по: Демин В.Н. Заветными тропами славянских племен. С.67.
[31] См.: Мифы древних славян. Велесова книга. Саратов. 1993. С.252.
[32] См.: Златая цепь. Мифы и легенды древних славян. М. 1998. С.26-27.
[33] См.: Мифы древних славян. С. 250.
[34] См.: Гусева Н.Р. Указ. соч. С. 127.
[35] Цит. по: Демин В.Н., Лазарев Е.С., Слатин Н.В. Указ.соч. С.229.
[36] См.: Захаров Ю.А. Индийская медицина. Золотые рецепты. М. 2001. С.22.
[37] См.напр.: Аннерс Э. История европейского права. М. 1994. С.252-253.
[38] Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн.1. Т.1. М.1993. С.262.
[39] Бойко А.И. Римское и современное уголовное право. С.76.
[40] См.: Исаев М.А. Толковый словарь древнерусских юридических терминов. М. 2001. С.23.
[41] См.: Там же. С. 44.
[42] См.: Российское уголовное право. Курс лекций. Т.1. Преступление. Владивосток. 1999. С.219.
[43] Губарева Т.В. Язык и право. М. 2004. С. 19-20.
[44] См.: Исаев М.А. Указ.соч. С. 82, 95.
[45] См.: Соловьев Вл. Национальный вопрос. Вып. 2. СПб. 1891.
[46] См.: Кулыгин В.В. Этнокультура уголовного права. М. 2002. С. 37.
[47] См. Серяков М.Л. Рождение Вселенной. Голубиная книга. – М. 2005. С. 335.
[48] Цит. по: Демин В.Н. Загадки русских летописей. С. 455.
[49] Губарева Т.В. Указ.соч. С. 21-22.
[50] См. Серяков М.Л. Рождение Вселенной. Голубиная книга. – М. 2005. С. 338.
[51] См.: Мифы о вселенной. Новосибирск. 1988. С. 82-83.
[52] См.: Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М. 1983. С.74.
[53] Юнг К.Г. Человек и его символы. М. 1997. С. 213.
[54] Губарева Т.В. Указ.соч. С.7.
[55] Цветков С.Э. Русская история. Книга первая. С. 428.
[56] В древнерусском языке клятва именовалась как «рота» от санскритского vratam – «правило», «заповедь».
[57] См.: Цветков С.Э. Русская история. Книга вторая. М. 2004. С. 248
[58] См.: Есипов В.В. Очерк русского уголовного права. Часть Общая. СПб. 1898. С.48.
[59] См.: Исаев М.А. Толковый словарь древнерусских юридических терминов. С. 88, 95.
[60] См.: Демин В.Н. Заветными тропами славянских племен. С. 70.
Кулыгин В.В.

Просмотров: 855
Рекомендуем почитать

Новости Партнеров



Новости партнеров

Популярное на сайте
Татарско-русские названия русско-татарских монет Разгром «дикой дивизии горцев» на Украине или за что батька Махно кавказцев резал 10 вещей, которых нельзя говорить и делать в России Дебилы - главный ресурс современного капитализма Русы, варяги, викинги - путаница без арийцев Другой взгляд на историю Руси