Русская Правда

Русская Правда - русские новости оперативно и ежедневно!

Аналитика, статьи и новости, которые несут Правду для вас!

Бойня по-киевски Администрация Трампа показала лицо: итак, приоритеты расставлены? 2017-й решающий? Тупики украинской ситуации требуют своего разрешения уже в ближайшей перспективе США собрались давить Китай! Интересно, как они это сделают…
Русские Новости
Новости Партнеров
Новости Партнеров

Сами по себе деньги не представляют ценности для экономики

Строго говоря, этому вопросу не место в книге, где рассматриваются вопросы управления людьми, не стоило бы путать с этими вопросами вопросы собственно экономические. Но сказав а, надо сказать и б.

Мы уже доказали, что огромнейший урон экономике СССР был нанесен уничтожением планирования, а планирование - это вопрос управления людьми в экономике страны, вопрос по теме книги.

Не меньшее разрушение вызвала и собственно экономическая причина, связанная с бюрократической зашоренностыо одних консультантов нынешних политиков и корыстной заинтересованностью других.

Сначала поговорим о честных консультантах, о тех, кто искренне пытается помочь на основе своих профессиональных знаний, хотя их знания здесь бесполезны. Проведем такую аналогию: больных лечат и хирурги, и фармацевты, но профессиональный опыт хирургов бесполезен в процессе приготовления лекарств, а фармацевту не стоит предлагать способы хирургических операций, даже если это операции по удалению мозолей.

Вспомним еще раз выдающегося экономиста В. В. Леонтьева, лауреата Нобелевской премии. Он стар, опытен, умен, честен, он - идеальный консультант по экономическим вопросам, то есть по вопросам науки, рассматривающей процессы в схеме товар-деньги- товар. Он безусловно знает множество тонкостей о том, как за малые деньги купить много товара, из которого можно изготовить новый товар, который будет продан за большие деньги.

Но мы уже убедились, что, рассматриваемая проблема связана с другой наукой, где знания Леонтьева бесполезны. Наша проблема - установить, как заставить людей экономики относиться к своей работе не тупо, бездумно, а использовать все то, что знает Леонтьев, и на основе этого добиться максимальной эффективности своей работы.

Но когда Леонтьева просят дать рецепт по лечению больной бюрократизмом экономики СССР, он начинает "буксовать", не зная, как свести воедино экономические лекарства и причины болезни. Но "буксует" он честно. "Скажу прямо, - говорил он в 1989 году, - безусловно, положение дел в советской экономике в последнее время неблагополучно. Люди живут очень трудно, темпы развития замедлились...

***


...В введении к книге "Экономические эссе" он пишет, что экономика - это сугубо наука практиков, нельзя быть экономистом вне экономики, нельзя создавать теории, не получая данных от конкретных предприятий, сделок, движений денег и товара.

Подавляющее число светил экономики работают сами на себя, их работы являются чистым умствованием, которое никому не нужно и ничего не дает. Их гениальные озарения, полученные от длительного созерцания потолка,- пустые забавы, опасные для тех политиков и практиков, кто попробует на них опереться. Леонтьев проводит анализ публикаций американских экономистов за 1972-1981 годы.

Только в одной из каждых 100 публикаций ее автор опирался на данные, собранные им самостоятельно, то есть только один из ста экономистов потрудился ознакомиться с тем, что исследует, - с собственно экономикой.

Еще около 20 % авторов использовали данные об экономике, заимствованные ими из литературных источников. А почти три четверти "экономистов" представили результаты своих работ в виде надуманных проблем и таких же решений. (И это, заметим, в Америке, обычно не склонной платить деньги своим ученым ни за что.)

"Возникает вопрос,- с горечью пишет Леонтьев,- как долго еще исследователи, работающие в таких смежных отраслях, как демография, социология и политология, с одной стороны, и экология, биология, науки о здоровье, инженерные и различные прикладные дисциплины, с другой стороны, будут воздерживаться от выражения озабоченности по поводу состояния устойчивого, стационарного равновесия и блестящей изоляции, в которой оказались экономисты-теоретики в настоящее время?"

Перефразируем это высказывание Леонтьева, выразив его суть: до каких пор остальные ученые будут терпеть положение, при котором звание "ученого" дают людям, занимающимся пустопорожним умствованием и паразитирующим на одураченном обществе?

Эти экономисты-теоретики буквально высосали из пальца новое "мышление" в экономической науке, так называемую монетаристскую теорию, которая очаровала политиков и они назвали ее краеугольным камнем реформ. И не мудрено, так как суть этой теории, по-видимому, не понимает никто, но название ее очень умное и научное.

По крайней мере автор не слышал ни одной попытки объяснить цели реформ в СССР и СНГ не только ни от одного политика, что неудивительно, но и ни от одного научного консультанта. Между тем суть теории столь же проста, сколь и глупа и сводится к замене планирования неким рыночным регулированием.

Приведем такую аналогию: вы планируете потратить свои деньги: купить продукты питания, пальто, стол на кухню и так далее. Монетаристы прежде всего объявят вас неспособным правильно это сделать, неспособным спланировать собственные покупки, поскольку, по их теории, планировать должен не покупатель, а рынок.

Но если денег (монет) у человека много, то здесь и рынок бессилен, так как, по их мнению, человек в этом случае будет покупать что попало, а не то, что ему действительно нужно. Если же денег будет очень мало, то только тогда человек купит то, что ему нужно. То есть только при недостатке денег, считают монетаристы, рынок будет управлять экономикой и она будет делать то, что нужно обществу.

Таким образом, исходное положение состоит в том, что и производитель, и покупатель не способны сами оценить ситуацию. Упрощенно идею монетаристской теории можно сформулировать так: скажем, если некто имеет мало денег накануне зимы, то он купит зимнее пальто, а если много - то пляжный зонтик. (Монетаристы также считают, что отсутствием денег можно остановить инфляцию; об этом мы скажем ниже.)

Единственный практический выход монетаристской теории - не давать денег для покупки, причем деньги не даются ни прямо, ни косвенно, для чего резко повышаются проценты за кредит, и покупатель не может взять деньги в долг, деньги делаются дорогими. Читатели, наверно, слышали по телевизору, радио и читали в газетах о том, что правительство реформаторов борется с проклятыми промышленниками, требующими денег и кредитов; это и есть следствие внедрения идей монетаристов.

В начале книги я писал, что долго не мог опубликовать или пропагандировать теорию управления людьми, так как не видел экспериментального, практического ее подтверждения. И только найдя его в боевых уставах армии, увидев положительные результаты эксперимента, я решил опубликовать и саму теорию.

В отличие от нашей теории монетаризм имеет множество примеров практического применения, и все до одного отрицательные. Ведь "реформаторы" взялись внедрять ее в СССР, когда эта теория уже с треском развалила экономику Южной Америки, под ее натиском с грохотом рухнула экономика Польши, флагман реформ Венгрия ложилась до того, что сегодня в домах 37 % венгров нет ни одного электрического прибора, впрочем у многих венгров уже и нет денег заплатить за электроэнергию.

Для тех, кто понял, как действует бюрократ, как бездумно подписывает он подготовленные аппаратом решения, в этой ситуации нет ничего нового, но все-таки маразм такой силы не может не удручать... Ведь эти идеи внедряются не только у нас, но и во всех "цивилизованных" странах, лишь азиаты наблюдают за этими попытками с презрительной усмешкой.

Приведем слова уже упомянутого в этой книге Ли Якокки о последствиях действий монетаристов в колыбели "рыночных отношений - в США: "Я вспоминаю день 6 октября 1979 года как день позора для нашей страны. Именно тогда Пол Уолкер и Совет Федеральной резервной системы объявили учетную ставку для первоклассных заемщиков - прайм-рейт - плавающей. Вот когда монетаристы провозгласили: "Единственным способом затормозить инфляцию является осуществление контроля за денежной массой, и черт с ними, с процентными ставками".

Как всем нам, испытавшим на себе этот губительный способ, известно, принятое тогда решение породило гигантскую волну экономических катастроф. Следовало найти более подходящий способ борьбы с инфляцией, а не возлагать ее бремя на плечи рабочих автоиндустрии и жилищно-строительной промышленности. Когда будущие историки станут изучать наши методы лечения инфляции и тяжкие муки, которые причиняло это лечение, они, вероятно, будут сравнивать их с кровопролитиями средневековья!

Первый удар обрушился на Детройт. Мы пережили самый длительный за пятьдесят лет кризис сбыта автомобилей. Затем настал черед жилищного строительства. После этого удары посыпались почти на все другие отрасли.

До объявления прайм-рейт плавающей учетная ставка достигала уровня 12 процентов лишь однажды за всю историю, и произошло это в период Гражданской войны в США. Однако теперь, как только был достигнут уровень 12 процентов, он продолжал повышаться. Был момент, когда он составил 22 процента. Это - легализованное ростовщичество. Некоторые штаты приняли законы, запрещавшие превышение 25-процентного уровня, усматривая здесь криминальные намерения. Даже мафия сочла такие законы разумными".

Разъясним, в чем здесь дело. Покупая автомобиль, без которого в США просто невозможно жить, американец берет кредит. Когда процентная ставка составляла 5 %, то это означало, что за три года - срок, на который выдается кредит, покупатель дополнительно заплатит 7-10 %,на что он может пойти и привык это делать. Но когда процентная ставка за кредит повысилась до 20 %, то, соответственно, и стоимость автомобиля возросла на 30 %.

Поэтому тем, кто при покупке автомобиля должен брать кредит, он становится не по карману. Но если автомобили не покупают, то Детройт не может ихпроизводить, поэтому Ли Якокка и назвал действия монетаристов "ударом по Детройту".

Большинство американцев дома также покупают в кредит, выплачивая долг банку в среднем 30 лет. Когда процентная ставка за кредит 4-5 %,то общая выплата за дом увеличивается на 60 %. Конечно, это дорого, по нашим меркам, но американцы к этому привыкли и дома строили. Но при кредитном проценте 20 % им придется заплатить в 4 раза больше, чем сумма, которую возьмут за дом строители, то есть они должны будут отдать банковским ростовщикам сумму, эквивалентную стоимости трех таких домов. Естественно, что в США перестали заказывать строительство новых домов.

Идея монетаристов о том, что рынок "покажет" экономике, какие товары нужно производить, как я писал, - это бред людей, ничего не знающих о реальной экономике. Ли Якокка подтверждает эту мысль; если следовать идеям монетаризма, получается, что рынок потребовал оставить американцев без средств передвижения и без крыши над головой.

Но внедрение монетаристской теории разоряет не всех, некоторые при этом жиреют. Ли Якокка указывает, кто именно: "Когда процентная ставка высока, потребители помещают значительные суммы в краткосрочные ценные бумаги. Но наживать деньги на деньгах - дело непроизводительное. Оно не создает рабочие места.

А те из нас, кто действительно создает рабочие места, кто вкладывает капитал в оборудование, повышающее производительность, кто расширяет производство и готов вносить справедливую долю налогов, обивают пороги в ожидании нескольких крох кредита, чтобы кое-как удержаться на плаву и получить возможность вернуть на работу еще несколько человек.

Высокие процентные ставки усиливают стремление крупных воротил играть в свою новую игру: делать деньги из денег. Когда деньги дороги, инвестировать средства в научно-исследовательские работы - дело рискованное. Когда учетные ставки высоки, дешевле купить предприятие, чем заново его построить".

Здесь имеется в виду следующее. Предположим, некто решил построить предприятие, продукция которого нужна и общество ее ждет. Он берет кредит и несколько лет строит, налаживает производство. Когда продукция выпускается, в ее цене учитываются доля возврата кредита и проценты. Когда проценты по кредиту невелики, то в цене продукции хватит "места" и для этого и цену не придется поднимать слишком высоко.

Но при высоких кредитных ставках цена продукции подскакивает так, что невозможно либо продать продукцию, либо вернуть кредит. То есть в данном случае "рынок показывает", что не надо строить новых предприятий, не надо совершенствовать старые. Эта бредовая монетаристская идея препятствует внедрению результатов научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, тормозит научно-технический прогресс в стране.

Здесь начинается то, что я уже называл экономическим онанизмом. Если нет возможности из-за дорогих денег строить дома или совершенствовать производство, деньги направляются на покупку акций, в надежде, что цена последних поднимется иих можно будет выгодно продать. Поскольку цена акции колеблется быстро и купленные акции можно продать через 2-3 недели, то для этих целей выгодно взять в банке кредит даже под 22 % годовых.

При покупке большого количества акций их держатель становится собственником уже работающего предприятия, дающего прибыль. За счет этой прибыли и уменьшения зарплаты работникам можно в конце концов оплатить и бешеные проценты банку. Ли Якокка в своей книге приводит примеры таких сделок: "Из десяти самых больших в истории США слияний корпораций девять осуществлены при администрации Рейгана.

Одна из крупнейших из них связана с корпорацией "Юнайтед Стэйтс стал". Будучи защищенной триггерными ценами, которые обходились нам при закупке американской стали в лишних 100 долларов на каждый автомобиль, "Ю.С. стал" уплатила 4,3 миллиарда долларов за компанию "Марафон ойл". Большую часть этой суммы корпорация получила в виде ссуд. А лучше было бы использовать их на приобретение новейших кислородных конвертеров и установок для непрерывной разливки металла, чтобы можно было конкурировать с японскими сталелитейными фирмами.

Когда об этом узнали рабочие корпорации, они были глубоко возмущены и потребовали, чтобы все полученные за счет снижения их заработной платы средства были инвестированы в сталелитейную индустрию. Почти неправдоподобно, что именно рабочие преподнесли администрации урок на тему о том, как на деле действует наша система".

Самого же Якокку подобные сделки возмущают и по другой причине. "Где здесь здравый смысл? Почему бизнесмен, занимавшийся выплавкой стали, внезапно стал нефтепромышленником? Ведь это совершенно другой мир. Ему понадобятся годы, чтобы изучить новый для него бизнес. И, что самое важное, это непродуктивно".

О каком здравом смысле можно говорить применительно к киноактеру Рейгану, уверенному, что о вопросах экономики ему можно не думать, так как в его команде есть выдающиеся экономисты-теоретики, которые подготовят ему указ о продуктивной экономике?

(Читая эти строки Якокки, немного успокаиваешься: а то я уж думал, что лишь мы, русские, такие бараны, однако и американцы от нас недалеко ушли. Не только СССР Бог послал немного "счастья" в виде шаталино-гайдаро-явлинских, он и американцев милостью не обошел.)

Больше всего Якокка возмущается итогом эпидемии монетаризма: "Подумайте только, за десятилетие 1972-1982 годов общая численность занятых в пятистах крупнейших промышленных компаниях Америки фактически сократилась. Все новые рабочие места - свыше десяти миллионов - были созданы в двух других сферах. Одна из них - это мелкие предприятия. Другая - мне неприятно об этом говорить - это государство, которое, очевидно, осталось единственной в мире сферой, где отмечается рост занятости".

В этой книге мы уже об этом писали: чем тупее политик, тем в большей степени ему хочется выглядеть гением и тем больший ему требуется аппарат для подготовки "гениальных" решений и последующего контроля за ними.

Но хотелось бы предостеречь читателей от той ошибки, которую одно время делал и автор. Не следует считать, что Запад предлагает социалистическим странам перестройку, основываясь исключительно на рекомендациях не знающих дела экономистов-теоретиков.

В свое время автор полагал, что рекомендации Горбачеву, Ельцину и другим лидерам социалистических стран искренни, хотя и глупы. Оказалось, нет. Оказалось, что и в области экономики у Запада есть двойная мораль, подлый двойной счет.

С этим двойным счетом я столкнулся при таких обстоятельствах. Наш завод - крупнейший в мире ферросплавный завод, 80 % своей продукции продавал внутри страны, около 15 % - странам СЭВ и лишь около 5 % - на Запад. Больше выделить на Запад мы не могли, самим было надо. Когда же в середине 80-х наш западный оптовик стал продавать ферросилиций в США, там началась страшная буря. Будучи не в состоянии конкурировать с нами, в США стали останавливаться ферросплавные заводы.

Американские ферросплавщики писали множество жалоб президенту, обвиняли нас во всем, даже в том, что из-за нас снижается рождаемость в США, поскольку если американский ферросплавщик остается без работы, то ему уже не до жены. В общем оптовик накопил две толстенные папки только газетных и журнальных вырезок, посвященных нашей "ферросилициевой интервенции".

Но СССР был СССР, так просто обидеть нас было нельзя, и наши конкуренты не смогли ввести запретительных пошлин. Мы закрепились в США, но, повторяю, продажи на Запад были невелики. В то время мы работали на себя, а не на дядю Сэма. Но после развала СЭВ наши подловатые "братья" стали отказываться от продукции завода, и у нас появился лишний металл.

Мы стали продавать его на Западе и, поскольку качество его отменное, мы быстро заняли свое место на мировом рынке, в том числе и в Европе. Наши конкуренты в Европе вынуждены были остановить свои заводы, но ведь они сами приглашали нас войти в рынок.

После того как не стало СССР, в США почти немедленно была введена пошлина 104 % на ввоз нашей продукции. А в конце 1992 года ряд стран Европы поднял в ЕЭС вопрос о такой же пошлине. Мы пытались принять свои меры, но ведь нашего защитника - СССР - уже не было, и никто не обратил внимания на какое-то географическое недоразумение с гордым названием "суверенное государство".

Отмечу, что в Европе в 1993 году была утверждена пошлина 73 % на ввоз нашей продукции, хотя тогда же наш завод совершенно неожиданно для себя получил Бриллиантовую звезду качества от Международной маркетинговой организации, которая запрашивает мнения покупателей о той или иной продукции.

Выяснилось, что и в США, и в Европе потребители ферросилиция предпочитают покупать сплавы нашего завода. Но конкуренты нас уже убрали со своих рынков. Здесь тоже двойная мораль: громогласно заявляя, что они являются сторонниками честной конкуренции и выступают против вмешательства правительств в торговлю, на самом деле они победили нас не благодаря высокому качеству своей продукции и низкой цене, а в результате вмешательства своих правительств и того, что в СНГ нас некому защищать.

Весной 1993 года мы с директором в одной из европейских стран вели довольно сложные переговоры с той фирмой, которая остановила из-за нас свои ферросплавные заводы. У этой фирмы мы покупали оборудование и одновременно продавали ей свою продукцию. Поэтому переговоры получились многоплановыми.

В это время мы получили достоверные данные, что именно данная фирма инициирует в ЕЭС запретительные пошлины. Первым не выдержал директор и, не дожидаясь конца официальной части переговоров, стал упрекать фирмачей в нечестной конкуренции. Они, конечно, не признались, что натравливают на нас правительства стран ЕЭС, но было ясно, что это так.

Это не улучшило настроения, и вечером, в охотничьем домике перед камином участники переговоров стали энергично дегустировать сорта местной водки, после чего разговор из общего превратился в разговоры отдельных групп. Мне по рангу в собеседники достался вице-президент фирмы. Хотя мы и старались говорить на нейтральные темы, но не смогли далеко уйти от Дела.

Хозяева были очень предупредительны, и может именно из-за этого мой собеседник сказал, что нам, советским руководителям, нужно поучиться на Западе рыночным отношениям. Этот совет меня возмутил: он не в состоянии со мной честно конкурировать и советует мне у него поучиться! Я спросил: "А чему собственно я у вас должен учиться? Сможете ли вы работать, если у вашей фирмы изъять все оборотные средства: деньги, на которые вы закупаете сырье, и оборудование для производства?

А мы работаем, хотя все оборотные средства у нас были изъяты инфляцией в начале 1992 года. Ваша фирма всю продукцию поставляет на экспорт, а сможете ли вы работать, если прервать банковские связи вашей страны с остальными странами, исключить возможность переводить и получать деньги? А мы работаем, хотя все банковские связи в рамках СНГ прерваны".

Я назвал еще несколько обстоятельств, о которых фирмач не подозревал и не представлял, как в таких условиях можно работать. Я завершил свое объяснение вопросом: "Если вы не представляете, как можно работать в тех условиях, в каких работаем мы, то чему вы собираетесь меня учить?"

У фирмача был вид, как будто его только что осенило: - Так вот, оказывается, в чем дело. Эти консультанты недоучли, что в СНГ есть не только правительства, но и сотни тысяч заводских менеджеров и они будут бороться за жизнь своих предприятий".

Я удивился: "О чем вы говорите, о каких консультантах идет речь?" И в порыве откровенности вице-президент фирмы сообщил следующее. Когда мы начали продавать в Западной Европе металл, раньше предназначавшийся для стран СЭВ, эта фирма, как было сказано, остановила свои заводы и понесла большие убытки.

Но после Беловежской Пущи и объявления, что Россия, а также остальные государства освобождают цены, для этой фирмы забрезжил свет в конце тоннеля. И она заплатила большие деньги консультантам-экономистам за то, чтобы те составили прогноз и просчитали, что будет с экономикой СССР в целом и с нашим заводом в частности после перехода на рыночные отношения.

Прервем этот рассказ и займемся, наверное, уже привычным для нас делом - станем на место экономистов-консультантов и составим прогноз для потерпевшей убытки фирмы. Будем помнить, что данный прогноз - не пустая болтовня, за него платят деньги, и немалые. Если прогноз будет ошибочным, к нам больше никогда не обратятся: ведь фирма платит деньги свои, а не налогоплательщиков.

Прежде всего следует понять, что значат деньги для экономики. В обыденной жизни деньги бывают самоцелью, источником различных благ, основой власти над другими людьми. Для промышленности, для сельского хозяйства все это не имеет значения. В экономике деньги - это только средство, при помощи которого товар движется от производителя к покупателю. В каком-то смысле деньги здесь больше похожи на средства транспорта, скажем, на морское судно или железнодорожный вагон, чем на то, что мы имеем в виду в обыденной жизни...

***

...Итак, у нас есть заводы, фабрики, станки, инженеры, рабочие, поля, фермы, железные дорогие и прочее. Все это производит товары и услуги, нужные людям. И есть деньги.

Ответим на вопрос:

- Как количество денег влияет на количество произведенных обществом товаров и услуг?

Чтобы ответить на этот вопрос, построим модель экономики. Допустим, что в государстве есть всего два товаропроизводителя: один производит мясо, а второй бензин, причем они не знакомы, не могут прямо обменять мясо на бензин, хотя остро нуждаются в товаре друг друга. Кроме того, будем считать, что в обороте есть деньги - маленький слиток золота весом один грамм.

Как будет происходить обмен и вестись производство? Утром сынишка производителя мяса побежит в керосиновую лавку и обменяет грамм золота на 10 литров бензина. По затратам труда на добычу золота и производство бензина это примерно справедливый обмен. К обеду в эту керосиновую лавку прибежит сынишка нефтяника и заберет золото, а после обеда он отнесет его в лавку мясника, где обменяет на 10 килограммов мяса. И это тоже справедливый обмен. Вечером сынишка мясника заберет золото и отнесет отцу.

Так за день один грамм золота позволил произвести 10 килограммов мяса и 10 литров бензина и обменять их друг на друга. Если это будет повторяться изо дня в день, то за год мясник произведет 3650 килограммов мяса, а нефтяник - 3650 литров бензина. Общая стоимость произведенного будет равна стоимости 730 граммов золота, но обеспечит это производство всего грамм золота.

Это золото не нужно ни одному, ни другому. Более того, золотая монета в процессе реального обращения в торговле ежегодно истирается почти на 1 %. Поэтому лучше положить это золото в сейф и заме нить бумажкой, обладатель которой при желании может получить золото из сейфа.

И сынишки производителей будут бегать не с золотым слитком, а с этой бумажкой. Более того, они могут обойтись без бумажки - будут расписываться в получении товара на сумму, равную грамму золота, - перейдут на безналичный расчет.

Таким образом, мы построили модель экономики с основными ее атрибутами: есть производители и есть банковская система в виде бегающих с деньгами сынишек. Конечно, эта модель крайне упрощена, но это сделано для того, чтобы стали понятны ее фундаментальные принципы и отсеялось все малозначительное. Теперь "покачаем" модель: сначала увеличим, затем уменьшим количество денег в ней и посмотрим, как изменится количество производимых товаров.

Итак, увеличим количество денег. Предположим, что сынишка производителя бензина прибежал в лавку мясника, имея два грамма золота. Половину его он истратил, как обычно, на 10 килограммов мяса, а на оставшееся золото купить нечего.

Экономисту, высасывающему свои теории из пальца, может прийти в голову мысль, что в этом случае мясник запросит за 10 килограммов все золото, цена мяса увеличится и произойдет инфляция, обесценивание денег. Конечно, мясник, может, и запросит более высокую цену, да кто же ему даст? Если золото не воровано и досталось честным трудом, его не отдадут, поскольку отдать его - значит обесценить собственный труд.

Может быть, в результате торговли цена мяса и поднимется, но незначительно. Производитель мяса, поняв, что есть потенциальный покупатель - человек с деньгами, поступит по-другому: он увеличит производство мяса до 20 килограммов в день и таким образом изымет вторую половину золота. Но почему он сделает именно так? Почему он не будет отчаянно бороться за повышение цены, если покупатель хочет все золото потратить на мясо?

Естественно, что производство мяса связано с затратами: мясник построил свинарник, в котором держит одну свинью, купил для нее корыто, завозит корма. Если он будет держать две свиньи, то, возможно, ему хватит и одного свинарника, и одного корыта, и двойное количество корма ему будет завезено одним рейсом грузовика.

Таким образом, при увеличении объема производства затраты резко уменьшаются и прибыль растет непропорционально затратам. Скажем, если объем производства увеличится в два раза, то прибыль может вырасти и в три, и в десять раз. Увеличивать объемы производства всегда выгодно, и это честная, трудовая выгода.

Между прочим, возросшая прибыль позволит снизить цену. То есть прилив денег приводит к -увеличению производства товара, к снижению цены на него и повышению стоимости самих денег, а не к инфляции! Но... В экономике должна быть голова, должно быть планирование. Количество денег должно увеличиваться на столько, на сколько производители смогут увеличить производство товара.

Действительно, если невозможно произвести больше 20 кг мяса в день, а сынишка мясника принес 10 граммов золота, то не исключено и повышение цены. Но когда человек без головы, то его, как говорится, и в церкви бьют.

Но все-таки, может быть при определенных условиях увеличение массы денег будет стимулировать не производство товара, а только повышение цены? Жизнь есть жизнь, в отдельных случаях может быть всякое, но законы экономики показывают, что увеличение денежной массы в системе товар-деньги-товар до пределов возможности экономики приводит к возрастанию количества товаров до этих пределов. При этом не имеет значения, что будет с ценами - останутся они прежними или повысятся.

Кстати, денежную массу можно увеличить и не таким путем, как мы показали. Скажем, сынишки производителей стали бегать быстрее и справляться с делом за полдня, то есть они будут производить обмен и утром, и вечером, тогда грамм золота останется, но продавцу он будет показываться в два раза чаще, и производство мяса возрастет вдвое.

Таким образом, сами по себе деньги не представляют ценности для экономики; это только средство обмена товара, а если деньги быстрые, то их надо меньше. Можно сказать, что если для отдельного человека очень важно, сколько у него денег, так как это основа его богатства и возможностей, то для производства товаров количество денег не имеет значения: их должно быть не много и не мало, а в идеале ровно столько, чтобы сопроводить обмен товара.

А теперь "пошатнем" модель в другую сторону. Уменьшим количество золота вдвое. Его можно обменять только на 5 литров бензина или на 5 килограммов мяса. Но если изо дня в день будет продаваться только по 5 литров бензина и по 5 килограммов мяса, то нет ни смысла, ни возможности производить больше и производство товаров уменьшится вдвое. Хотя и бензин, и мясо очень нужны обществу, оно будет располагать и заводами, и оборудованием для их производства, будет иметь рабочие руки, но производство товаров сократится, поскольку нет денег обменяться ими.

Кабинетные экономисты утверждают, что с уменьшением денежной массы цены снизятся или не будут расти, поскольку, дескать, продавцу все равно надо продать, значит, он будет продавать и по пониженной цене. Но это невозможно по двум причинам.

Во-первых, продавец не будет обесценивать свой труд (как и покупатель в первом случае).

Во-вторых, и это главное, снижение цены невозможно технически. Прежде чем произвести товар, продавец закупил все необходимое по старым ценам. Если он снизит цены на свою продукцию, то понесет убытки и разорится.

Можно повернуть вспять реки, но не время. Поэтому при уменьшении количества ^е-нег в системе товар-деньги-товар цены на товары начнут повышаться, поскольку возрастет себестоимость товаров, вызванная уменьшением объемов производства, и резко увеличится доля налогов в каждой единице товара, ведь, как уже было сказано выше, налоги платят не люди, а товары, ими производимые. Если человек без работы, то какие налоги он может заплатить? Наоборот, ему нужно платить пособие.

Сейчас в СНГ это ощутил каждый. Скажем, на момент, когда Россия объявила, что средняя зарплата составляет 200 000 рублей, хлеб в Москве стоил 600 рублей, то есть средний работник мог купить на свою среднюю зарплату около 330 килограммов хлеба.

Для сравнения: при коммунистах и плановом хозяйстве средняя зарплата была 190 рублей, а хлеб стоил 20 копеек, и средний работник мог купить 950 килограммов хлеба. Таким образом, фактическая цена хлеба стала в три раза выше, чем тогда, когда коммунисты, как утверждают рыночники, давали промышленности и сельскому хозяйству столько денег, сколько те попросят.

Но вопрос истинной цены для нас попутный вопрос. Главное в этом анализе то, что он доказывает: уменьшение денежной массы в экономике вызовет остановку производств. И это везде: и у нас, и в США, как следует из работы Ли Якокки.

Напомню, что сейчас мы выступаем в роли экономических консультантов западных фирм, поэтому вопрос о деньгах надо ясно представлять, ведь при всей своей простоте он мало кому понятен:

слишком многие рассматривают деньги как самоцель, не связывая их наличие с работой конкретных предприятий, с производством конкретных товаров.

Надо сказать, что Горбачев, Ельцин или Рейган - это далеко не первые руководители, не понимающие того, что они творят.

***

А вот как с помощью денег развил экономику своей страны выдающийся государственный деятель - Сталин. Перед ним стояла огромная проблема - развить промышленность в стране, где 85 % населения занималось сельским хозяйством.

И эту проблему надо было решить в условиях враждебного отношения остального мира, которое фактически не оставляло надежды на то, что можно опереться на промышленные товары других стран, а географические особенности страны перечеркивали саму мысль о том, что сельское хозяйство Советского Союза когда-либо сможет конкурировать с сельским хозяйством остальных стран.

Сталин был коммунистом. Настоящим коммунистом, а не карьеристом, как Горбачев, заучивший по случаю кое-какие основы коммунистического учения и превративший их в догмы, непонятные даже самому себе. Поэтому Сталин не сомневался в том, что экономические законы едины и в капиталистическом, и в социалистическом обществе.

Он рассуждал примерно так. Промышленность - это, попросту говоря, станки, на которых работают люди и которые производят какой-то товар или услугу. Развивать промышленность - значит иметь очень много таких станков и людей. Для этого нужны станки, которые для на-. чала можно купить за границей, а потом изготавливать самим, и люди, которых даст коллективизация сельского хозяйства.

Но для того, чтобы станки и люди работали, необходимы покупатели производимого ими товара. В противном случае его незачем производить. Покупатели - это люди или организации, имеющие желание купить и обязательно деньги.

Желание, как правило, есть, поэтому главным фактором становятся деньги, которые в большем или меньшем количестве имеются у каждого. Люди с деньгами - это рынок сбыта, с большими деньгами - хороший рынок, с маленькими - неважный, но очень много людей - тоже хорошо.

Рынок сбыта - важнейшее условие развития экономики. Следовательно, до начала конкретных действий по развитию экономики Сталин был обязан ответить на вопрос: где находится рынок сбыта будущей экономики СССР. Этот вопрос не праздный.

Скажем, подавляющее число рынков сбыта Японии находится за границей. Если запретить вывоз товаров из Японии, промышленность страны остановится. Поэтому Сталин рассматривал несколько путей поиска рынка сбыта для экономики СССР.

Он говорил, что в принципе можно пойти по прусскому пути развития экономики - пути аннексии: аннексировать (захватить) какую-либо страну, затормозить развитие ее промышленности, добавить к ее покупателям своих, что создаст большой рынок сбыта для своей промышленности.

Но для СССР этот путь был неприемлем, так как не отвечал принципам коммунистической, интернациональной идеологии. Существовал похожий английский путь - путь колонизации: когда в колониях тормозится развитие промышленности и за счет рынка колоний развивается экономика метрополии. И этот путь не подходил для СССР.

*

Из книги Ю.И. Мухина „Власть - делу”.

Просмотров: 710
Рекомендуем почитать

Новости Партнеров



Новости партнеров

Популярное на сайте
Наши ниндзя круче или как воспитывали казаков-характерников Этимология Руси Мячи Богов — монолитные шары по всему миру Народные приметы и традиции славянских народов связанные с именами Деградация молодёжи России Древнерусский остров Буян