Русская Правда

Информационно-аналитическое издание наследников Ярослава Мудрого

Русская Правда: аналитика, статьи и новости, которые несут Правду для вас!

НАТО: Танки русских нас сомнут, не дав бригадам развернуться Политическое Обозрение - Новости за 22 октября 2017 (7526) За пропаганду терроризма хотят применять высшую меру Оружие на майдане, смертельная медреформа, террористы украинской зоны
Новости Сегодня
Новости Партнеров
Новости Партнеров

Староверы явно не вписывались в контекст романовской России

...Экономическое процветание старообрядчества стало одним из условий его существования, к тому же царские поборы были так велики, что поощряли развитие коллективной защиты. Романовы сами толкали раскольников, исповедовавших воздержание и простоту, к греху наживы.

В итоге предпринимательская деятельность на благо общины стала рассматриваться как средство спасения души.

В старообрядческой среде существовали особые отношения. В долг старались не брать, но давали. Только друг другу не в рост. Хорошим тоном почиталось по собственной инициативе отсрочить платеж попавшему в сложную ситуацию общинному заемщику, простить долг, помогать сирым, убогим, вдовам.

Вскоре масштабы благотворительности старообрядческой общины и православного купечества стали отличаться в разы. В старообрядческой среде эти отношения достигли того, что называется системой вторичного распределения, но не по принуждению государства.



Владелец добровольно расставался с частью своей собственности в пользу экономически менее состоятельного слоя единоверцев. И вскоре у постоянно нуждающейся православной паствы сложилось представление, что для бедных «староверчество» не по карману.

Там верховодили купцы – «миллионщики», сфера влияния которых простиралась на многие регионы. Внутри этих регионов возникали разраставшиеся анклавы территориально более ограниченных, но и одновременно более интенсивных сфер влияния так называемых «тысячников» - предпринимателей средней руки.

Они имели свои суда, определяли ассортимент изготавливаемой в деревнях продукции, оплачивали места на ярмарках, где продавались изделия единоверцев, гордились тем, что их усилиями, умением, заботами «кормятся» десятки, сотни, тысячи, а то и десятки тысяч единоверцев.

Экономически состоявшееся старообрядчество стало перемещаться из сельских поселений в города. Возвращение было не таким как бегство - голыми, босыми. Первыми шли артели монастырей-общежительств, следом – предприниматели, богатство которых окружавшие их православные не без основания считали таинственного происхождения.

Они не были предпринимателями в общепринятом значении слова. Первые сомнения возникают при знакомстве уже с тем, как начиналась их предпринимательская жизнь. Приведем в качестве примера несколько узнаваемых семей из числа староверов.

Родители первого председателя Совета народных комиссаров СССР  Рыкова владели клочком земли в Кукарке Вятской губернии. Но случился пожар, все сгорело, и они с пятью детьми переехали в Саратов, старообрядческий анклав. Здесь раздавленный нуждой многодетный крестьянин-погорелец российского захолустья, которому незнакомый город ничего кроме социального дна не предвещал, вдруг успешно занялся посредничеством в торговле мукой.

Предок  Молотова по материнской линии   Яков Евсеевич Небогатиков « пришел в Нолинск  Вятской губернии молодым парнем в лаптях и с большой жаждой лучшей жизни. Он плясал перед каждым, кто даст ему две копейки, а за три копейки плясал в луже. Занялся  сбором тряпья у населения и вскоре неожиданно разбогател».

Семейная же легенда допускает, что он нашел зашитые в «одежде или перине деньги». Только вот по отцовской линии настоящая фамилия Молотова Скрябин, и он, скорее всего, из рода  боярина Скрябы-Морозова.  То есть, родня  раскольникам Морозовым, рвавшимся на трон. И вот их дальний потомок Молотов все-таки взобрался на самые вершины власти - в СССР.

Не менее таинственно происхождение богатств Рябушинских. Существует предание, связанное с казнокрадством. Когда в 1812 году армия Наполеона приблизилась к Москве, московская часть государственной казны была укрыта за Рогожской заставой, ставшей потом центром Белокриницкого согласия.

После бегства французов схрон оказался наполовину пуст, зато Морозовы и Рябушинские неожиданно разбогатели.

Правда,  есть еще  один исторический факт, не украшающий староверов – их предательство во время нашествия Наполеона. Это они вынесли ему ключи от Москвы и потом  опустошили  православные храмы, унеся  множество драгоценностей и старых икон из хранилищ монастырей и церквей.

Но более вероятная версия – об  основателе династии  Рябушинсокм -  Стекольщикове (1786—1858), выходца из православной деревни Ребушки  Калужской губернии, который 16-летним мальчиком ушел в Москву на заработки, записался в купеческое сословие под фамилией Рябушинского, принял старообрядчество, стал удачливым предпринимателем.

«Не совсем ясно, откуда у молодого человека из крестьянской семьи могли появиться немалые по тем временам деньги», - недоумевает один из биографов династии Рябушинских.

Вот то и удивительно, что даже от въедливых, казалось бы, биографов скрыты факты вклада в «богатства» русских купцов-раскольников иностранных капиталов.

Или такие были заказные «биографы», которым было поручено разрабатывать всякие небылицы о купеческих капиталах, и которые на  полтора века скрыли от россиян правду.

Официальная версия потомков  Морозова (1770—1860) из поморского согласия, о происхождении его начального капитала выглядит также неубедительно. Сообщая о том, что крепостной крестьянин  Морозов в день свадьбы получил от своего барина пять рублей серебром, биографы осторожно добавляют: «Считается, что этот подарок и стал поводом к открытию» шелкоткацкой мастерской с несколькими наемными рабочими.

А ведь прежде чем стать «владельцем» собственного дела Савва Васильевич сам работал по найму за пять рублей и хозяйские харчи в год, а для того, чтобы записаться в купеческое сословие, в то время требовалось объявить капитал не менее одной  тысячи рублей, то есть копить ему пришлось бы минимум 200 лет.

Все эти биографические сказки  староверческая оппозиция сочиняла для  православного народа, но в правительстве отлично знали, откуда у купцов из Раскола капиталы. Высшие чиновники и сами оттуда черпали свое благосостояние.

Да и Кноп действовал в России легально. Но Романовы и не думали препятствовать ввозу в страну  английского капитала, считая, видимо, что держат под строгим контролем деятельность едва народившихся совместных предприятий купцов-староверов и на их конкуренцию с российскими  предприятиями.

Ранее появившиеся и достаточно крупные даже по европейским меркам мануфактуры  дворян приходили в упадок. В начале XX века осталось лишь небольшое количество частных предприятий старше ста лет, и ни одно из них не занимало лидирующих позиций.

Процесс создания средних и крупных предприятий в XIX веке начинался с нуля - с мелкого сельского предпринимательства. Если их деятельность была успешна, они вырастали до средних размеров, перебирались в город, становились крупными, которые в свою очередь способствовали созданию мелких, обрастая ими настолько, что трудно было отличить, где кончается фабричная промышленность и начинается кустарная.

Только недавно появились публикации, приоткрывающие тайны старообрядческой экономики XIX - начала XX веков.

Биографии многих ранее почти неизвестных людей показывают, как происходило становление громадной производственно-сбытовой сети. К примеру, описывая ирбитскую семью купцов Казанцевых, исследователи, перечисляя привычные версии с кладом, наследством, лихоимством и скопидомством: «грошик, копейка, гривенник, рубль», затруднялись с ответом на вопрос, откуда все-таки у нее взялись капиталы.

Достоверно было известно только то, что не эти источники, а «доброе знакомство» с Морозовыми, что проживали в полутора тысячах километров, «возможность брать у них кредиты, умело используя взятое в долг», а еще дружба с фабрикантом Кузнецовым, проживавшим на таком же расстоянии от Ирбита, дали возможность поставить дело на широкую ногу.

Так возникала и сама Кузнецовская фарфоровая мануфактура в Дулево-Ликино, рабочие которой, что весьма символично, изготовили и преподнесли в советское время редакции газеты «Правда» блюдо с портретом Ульянова-Ленина.

Аналогична история обувной мануфактуры в Кимрах, ставшей поставщиком обуви для Красной Армии, возникновения производства в Палехе, где Георгия Победоносца стали изображать с серпом и молотом на щите, а также большинства предприятий хлопчатобумажной индустрии, поставивших бойцов на баррикады 1905 года и фронты Гражданской войны.

Менялись имена доноров и получателей помощи, сохранялся принцип внутриконфессиональных отношений - сильный делился со слабым, слабый становился сильным и вместе они составляли мощный оплот старообрядчества.

Раскольники так увлеклись бизнесом, что даже Соборы староверов  трудно  называть таковыми, настолько экономические вопросы занимали серьезное место в кругу обсуждаемых проблем.

А белокриницкие староверы стали называть их съездами. Прочие сохранили прежнее название, хотя, скажем, у более религиозно ориентированных часовенных (уральских) староверов инициаторами их созыва тоже становились «видные заводские старообрядцы - промышленники и купцы. Они оказывали духовным лидерам знаки уважения, но решения принимали самостоятельно.

Когда предприниматели начали нарушать традиции: курить, пить, укорачивать бороды и даже бриться, одеваться не по-русски, принимать пищу совместно с еретиками, реже молиться, - беспоповские наставники и поповские священнослужители брали грех на себя, замаливая его ради сохранения общинного мира.

Так старообрядчество в России превратилось в XIX веке в одну из «форм первоначального накопления капитала», а «купеческий род стал структурной единицей старообрядческой общины».

Не удивительно, что стартовый капитал, который у православных крепостных появиться мог лишь при каком-то непостижимом стечении обстоятельств, всегда имелся у крестьян-староверов.

Они имели в своем распоряжении конфессиональную систему беспроцентных и безвозвратных ссуд, когда в стране еще не сложились ни национальная кредитная, ни вексельная системы. Распад православной общины зашел настолько далеко, что ее члены на помощь могли рассчитывать лишь в случае беды.

Старообрядческая же община была готова придти на помощь и оказавшемуся в тяжелом положении и желающему свое положение улучшить потому, что в обоих случаях положительный исход вмешательства шел на пользу всем. Общинная касса использовалась и для вызволения из бедности, и для наращивания богатства не только компактно проживающей, но и разбросанной по православным деревням единоверной братии.

Пока православные общины нищали, рядом с ними создавались староверческие анклавы, где сельские промыслы и кустарная промышленность достигли особого размаха: Гжельская волость, Московская, Тверская и Нижегородская губернии.

В городах структура управления общинными капиталами усложнялась. Собраниями общин избирались подотчетные им Советы попечителей. Им делегировались права распорядителей кредитами и собственностью общины.

Они могли уже сдавать в аренду, продавать, закладывать формально частные земли, заводы, фабрики, торговые заведения и дома. Под их надзором запускался в оборот капитал общины, выдавался в рост достойным доверия иноверным купцам.

Из числа опытных членов общин назначались «поставленные» старообрядцы или, говоря современным языком, директора направлений. В функцию Советов входило выделение ссуд на создание предприятий общинников. Так появлялись тысячи мелких торговцев «в развоз и в разнос», тысячи мастерских и фабрики.

Советы принимали инвестиционные решения для расширения существующих предприятий. Общины обменивались информацией о конъюнктуре местных рынков. Это позволяло им своевременно оценивать ситуацию, формулировать хозяйственную политику, влиять на ценообразование, создавать и своевременно перестраивать товаропроводящие сети, координировать поставки сырья.

Староверы-производители не могли разориться в конкурентной борьбе с единоверцами. Конкуренции не было. Наоборот, прочно обосновавшиеся фабриканты считали своим долгом помогать начинающим собратьям сырьем и оборотным капиталом по заниженным против рыночных расценкам, не взимая процентов, с долговременной рассрочкой платежа.

С тех пор, как сотрудник МВД при Александре Втором  Кельсиев накануне войны России с Турцией сбежал, вывезя секретные документы своего министерства в Лондон к Герцену, связывавшему, как и Маркс,  революционные надежды со староверами, и опубликовал их с его помощью в 1861—1862 годах., стало известно, что денежные средства старообрядческих общин представляют собой анклавы социализма в капитализме, что владельцы капитала в действительности не более как экономы, кассиры и приказчики, приставленные к общинной собственности.

Кельсиев помог, таким образом, развить теорию  построения социализма в России лондонским «сидельцам» в эмиграции. Неизвестно, порадовал ли он тех английских партнеров русских  раскольников по бизнесу, которые вкладывали в него огромные деньги.

Из опубликованных документов было очевидно, что староверы явно не вписывались в контекст романовской России.

Во второй половине XIX века внимательные наблюдатели зафиксировали, что «Раскол существует как гражданская корпорация», что «отвлеченно-религиозный элемент слабеет и вырабатывается чисто политическое направление, только под формами религиозно-символическими».

«Если смотреть на раскол с точки зрения государственной, - писал протоирей  Фармаковский, - то он представляет собой замкнутое общество со своей правительственной и законодательной властью, с целой системой общественных учреждений и обычаев».

А согласно опубликованным в 1884 году секретным документам, старообрядчество в России воспринималось властью всего лишь как «какое-то особенное общество - антицерковное, антиобщественное, способное ко всему самому зловредному». Романовы не видели в нем мощную оппозицию сродни существовавшим в развитых западных странах и вершившим их судьбы на пути к мировому прогрессу.

Экономическую основу старообрядчества составляли общественные фонды потребления, включая денежные средства, товары и услуги.

Важнейшими политико-экономическими следствиями их возникновения стали: аккумуляция средств для обживания агрессивной природной среды, капитализация средств для успешной конкуренции, разделение функций владения, распоряжения и пользования собственностью, формирование конфессионально-замкнутой беспроцентной, а нередко и безвозвратной ссудной денежной системы, создание собственных товаропроводящих систем, контроль над процессом ценообразования.

Поколения староверов-предпринимателей от мелких до крупных вплоть до последней четверти XIX века  могли управлять средствами производства, но не обладали правом безраздельного владения и распоряжения им, то есть по законам царской России они были полноценными собственниками, а по законам общины - нет.

37 лет вся недвижимость Преображенской общины - федосеевцев - числилась как собственность богатого купца И.А. Ковылина (в 1918 году Благуше-Лефортовский Совет, признав Ковылина выдающимся революционером, назвал его именем один из переулков Лефортовского района Москвы).

В 1809 году община оформилась как богадельный дом, получив право владения имуществом, чем она незамедлительно и воспользовалась. Якобы частная собственность перешла в распоряжение истинного владельца - общины.

Спохватившись, власть в 1831 году обязала федосеевцев расстаться с недвижимостью, находившейся вне стен богадельного дома. Состоялся аукцион, определился покупатель - Гучков, внук которого принял отречение последнего из Романовых. Одна особенность — он не заплатил за приобретение ни гроша, потому что, на самом деле, он эту недвижимость не приобретал, точно также,  как Ковылин ею не владел.

Но романовская Россия была или не в состоянии, или делала вид, что не может понять мотивацию старообрядческого поведения.

Вот как описывал это событие приверженец православия Ф.В. Ливанов: «Купец Федор Гучков ... уроженец Калужской губернии, из крестьянского звания был старшим попечителем Преображенского богадельного дома и приобрел огромное состояние, основанное, по всеобщему убеждению и в донесениях правительству, на капитале Преображенского монастыря... жил одиноко в самом тесном и грязном помещении, разумеется, только для отвода глаз, мел сам двор, собирал старые гвозди, как Плюшкин, и расплавлял их, носил рубище и шляпу с широкими крыльями до того засаленную, что на нее страшно было взглянуть».

Когда московский военный губернатор решил учинить дознание по данному делу, то следователи услышали от  Гучкова невероятную историю, слово в слово повторенную другими федосеевцами, проходившими по этому делу: «Недвижимое имение, принадлежащее Преображенскому богадельному дому, заключавшемуся в домах и землях, в Лефортовской части состоящих, было продано согласно Высочайшего повеления, различным лицам, из коих мельница и два дома с землями были проданы сыну его Ефиму Федорову Гучкову и ему же было продано, не упомнить сколько именно, в городской части лавок на Варварской улице, но в какую именно сумму составился капитал, вырученный от продажи имения, он не припомнит.

Продажа производилась без вызова через газеты, по вольным ценам, по домашнему, значит, в конторе Преображенского богадельного дома...

Капитал был положен в Московскую сохранную казну на неизвестного. В последствии Алексей Никифоров (другой попечитель богадельного дома) обще с Гучковым сей капитал из сохранной казны, без ведома правительства, получили для расходов ... и весь его израсходовали ...

Отчетности в израсходовании сих денег никем требованы не были». Власти были бессильны что-либо изменить. Четырех федосеевцев сослали по одному в Каргополь, Вятку, Пензу и Вологду, а одного передали под надзор московской полиции.

Среди сосланных был и сам Гучков, который вскоре и умер вссылке. К тому же, староверов обязали собрать в качестве «номинальной компенсации» - 75 тысяч рублей, внести их в казну Преображенского богадельного дома, но объявить эти средства неприкосновенным капиталом и  положить всю сумму в государственную казну.

Это был достаточно утонченный способ грабежа староверов в романовской России.

Староверы не могли продать или закрыть фабрику без ведома и согласия общины, последняя же своим решением могла передать ее другим лицам, если купеческая семья вырождалась и не могла продолжать эффективно управлять собственностью, которая рассматривалась как источник общественного благосостояния.

В подобных случаях передача управления другим доверенным лицам внутри данной общины или в другой, входящей в данное согласие общине, выглядела как смена собственника и оформлялась как сделка купли-продажи.

В действительности она была мимикрией, вызывавшей у современников удивление мизерными суммами, выплачивавшимися «покупателями»  за заводы, фабрики, пароходства, мельницы, а также легкостью, с которой осуществлялись слияния и экономическая экспансия.

Примером может служить созданные в первой половине XIX века нижегородский завод и пароходство, переходившие от Колчиных к Курбатову и Карповой - представителям разных старообрядческих семей, затем слившиеся с пароходством Игнатова в Товарищество Западно-Сибирского пароходства.

В 1912 году в состав Товарищества вошли еще два пароходства — Корнилова и Русско-Китайского акционерного общества.

Примером того, как передавались бразды правления средствами, которые староверы считали общинными, а православные - частным капиталом, может служить находящаяся в архиве Министерства внутренних дел копия завещания  Рахманова на сумму в один миллион рублей серебром.

Завещатель выбрал среди своих родственников трех наиболее предприимчивых  - А.А. Рахманова, С.И. Рахманова и В.Г. Рахманова. Отдавая отчет в том, что они по возрасту или состоянию здоровья могли оказаться неспособными управлять общинными средствами, в число душеприказчиков он предусмотрительно ввел купца-единоверца  Солдатенкова, к которому и перешел в итоге завещанный миллион.

Российские законодатели сами немало способствовали ограждению старообрядческой собственности от внешнего посягательства.

Предприниматель-старовер, оказавшийся в долговой зависимости от иноверца мог почти безнаказанно перевести свое имущество на какого-нибудь члена общины, лишив кредитора возможности наложить на него арест. На руку староверам играли особенности русского семейного и наследственного права. В России собственность была не семейной, а индивидуальной.

У детей не было гарантий наследования отцовского достояния.

Это было на руку раскольникам, чьи купеческие богатства были по большей части «благоприобретенные»: наследодатель мог делать с ними, что хотел. Это удерживало новые поколения от опрометчивого решения отпасть от веры отцов. В качестве дополнительных гарантий сохранения общественной собственности «согласия» принимали собственные постановления.

Так, среди постановлений Филипповского собора 1827 года было принято правило № 25, которое лишало никонианина права наследования, то есть, отпавший в Русскую православную церковь сын старовера терял право на участие в отцовском наследстве.

Общинные правила превалировали и в тех случаях, когда законный собственник недостаточно радел за общее дело. Примером того, как общины избавлялись от нерадивых управленцев, может служить судьба главы третьего поколения костромских купцов-староверов Коноваловых - Ивана Александровича.

За небрежение делом, кутежи и аморальное поведение его назвали едва ли не самым презрительным для староверов именем «Петра Великого», а в начале XX века вывели из дела и выслали из Москвы, что в смысле юридическом было событием невероятным. Во главе Коноваловской мануфактуры был поставлен его сын, который потом стал заместителем председателя Московского Биржевого комитета, а потом министром Временного правительства.

Общинная казна в центре, а вокруг нее — крупные и средние предприятия общинников, в свою очередь связанные со множеством мелких предприятий-поставщиков - такова была экономическая организация старообрядчества.

В западном обществе источником капитала выступал сначала ростовщик, а потом банк, аккумулирующий средства миллионов вкладчиков и делящий с ними ссудный процент. В романовской России с запозданием на несколько веков развивался аналогичный процесс.

А в старообрядческой России эта роль отводилась общинной казне. Когда общинных средств для растущей экономической активности не стало хватать, появились старообрядческие банки, но и они внутри себя продолжали выполнять весьма специфическую, четко обозначенную роль заемного резерва конфессионального характера.

Поскольку нужда в стартовом капитале и оборотных средствах у староверов удовлетворялась общинной казной, коммерческие банки у нее появились позже, чем у православных конкурентов.

Первый Ссудный банк был учрежден через 10 лет после появления Петербургского частного банка. Отцами основателями его стали купцы-староверы  Морозов,  Лямин и братья Крестовниковы. Контрольно-ревизионная обязанность была возложена на купца-старовера Борисовского, совладельца хлопчатобумажных фабрик и рафинадного завода, дружина которого потом выйдет на баррикады 1905 года.

Еще одним руководителем стал грек  Миллиоти, сестры которого вышли замуж за Борисовского и  Крестовникова. В общем, все «свои» за исключением введенных в состав учредителей для представительских целей гофмейстера барона  Бюлера, графа  Мусина-Пушкина, камергера князя  Шереметьева, которые никакими распорядительными полномочиями не обладали.

Но у староверов не было специалистов в кредитно-финансовой области - обстоятельство, сыгравшее роковую роль. Управленческие функции, естественно, были доверены евреям  Шумахеру и Ландау, оказавшимся нечистыми на руку. Разорение банка в 1875 году стало первым в истории России банковским крахом.

Урок пошел впрок. Староверы стали отправлять своих детей в университеты, главным образом, в Москву и в Казань. В качестве приоритетного  в Московском университете рассматривался юридический факультет, особенно, когда его деканом стал А.С. Алексеев — выходец из семьи староверов-предпринимателей Алексеевых-Станиславских, ныне более известных в связи с Художественным театром.

О старообрядческом влиянии на факультете можно судить по воспоминаниям  Бурышкина, который был дружен со староверами, но которому с трудом удалось стать председателем общества взаимопомощи студентов юристов из-за того, что «ходил в церковь и иногда приезжал в университет на своей лошади».

Принадлежность к Русской православной церкви осуждалась наравне с личным богатством. Хотя сам факт, что его все-таки выбрали, свидетельствовал об ослаблении исконных устоев в этой среде.

Образование вкупе с капиталами помогло развернуть такой масштаб деятельности, что банкиры-староверы в начале ХХ века осуществили перестройку русского народного хозяйства, выведя его из эпохи промышленного капитала в эпоху капитала финансового.

Но и после истории с нанятыми евреями Шумахера и Ландау их банки терпли крах, особенно во время мирового кризиса в начале ХХ века. И это лишь говорит о том, что и староверы научились играть ценными бумагами на международных финансовых биржах и лично убедились в порочности этого занятия.

Один из обанкротившихся банков -Земельный - снова поставили на ноги Рябушинские. Предвосхищая события, "Московские ведомости" писали, что «г-н Ряпушинский привезет из Москвы два вагона своих «робят», коим раздаст акции, и подомнет банк под себя».

Так, примерно, и произошло. Рябушинские сформировали портфель из 3,5 тысяч акций и, распределив их малыми пакетами среди нескольких десятков новых акционеров, естественно, старообрядцев, заполучили большинство голосов в пользу своей кандидатуры председателя на общем собрании инвесторов.

Для оздоровления банка было выпущено новых акций на сумму в 2,8 миллиона рублей. Гарантировать размещение займа вызвалась московская фирма, тоже старообрядческая. И никакой рыночной стихии. События имели вполне определенный, хотя и не всем понятный смысл.

Особая роль регулятора в функционировании ссудного и сбытового механизма отводилась общинам крупных торгово-промышленных центров, становившихся ядрами национальных макроструктур, объединяющим звеном которых была Макарьевская ярмарка, названная в честь монастыря Макария Желтоводского и выросшая из окрестных старообрядческих сел Лысково, Павлово, Семеновское и других.

Места эти для староверов заповедные: здесь или родились, или побывали практически все главные действующие лица раскола. В 1816 году после большого пожара ярмарка была переведена в Нижний Новгород, но название сохранила.

Здесь происходили регулярные совещания общин западных и восточных регионов конца XIX - начала XX веков. Раздельные переговоры западных  раскольников имели место в Москве или в Чернигове, а восточных - в Екатеринбурге.  Сам министр финансов Витте не считал зазорным наведываться в Москву и на Нижегородскую ярмарку для собеседований.

Уральские староверы дополнительно контролировали менее значимую в национальных масштабах Ирбитскую ярмарку. Власти пытались перевести ее  в Екатеринбург, но, как обычно, «неведомыми путями» ;естественно, с помощью подкупа крупных чиновников, староверы настояли на своем. Туда и железную дорогу удалось проложить, хотя многим она оправданно казалась экономически нецелесообразной.

Появилось обоснование, подготовленное Дмитрием Менделеевым, которого староверы-промышленники привлекали к сотрудничеству и на Нижегородской ярмарке. Его авторитет сделал свое дело. Причем, не только в ярмарочном деле.

Менделеев - продолжатель дела выходца из поморских староверов Михаила Ломоносова - сыграл важную роль в привлечении интереса старообрядческих предпринимателей к развитию химического производства.

Можно сказать, благодаря им, Россия не осталась без пороха для боеприпасов и хлороформа для раненых, когда началась первая мировая война и импорт из Германии прекратился. Хотя, конечно, этот монополизированный ими бизнес принес им колоссальные доходы.

Между прочим, химик  Збарский, участвовавший в бальзамировании тела Ленина, до революции работал на уральских химических предприятиях староверов во Всеволодо-Вильве в Соликамском уезде Пермской губернии, и в Тихих Горах в селе Бондюга, переименованном затем  в Менделеевск, близ Елабуги. Именно связи, зародившиеся, когда он был еще народовольцем, здесь окрепли и послужили пропуском в новую жизнь после октября 1917 года. Заводы во Всеволодо-Вильве строил  Морозов.

Особенность старообрядческой промышленности состояла в том, что она размещалась, как правило, в районах с большим, если не преобладающим, а то и сплошным старообрядческим населением. При этом фабричные цеха становились безопасным местом для отправления многократных ежедневных богослужений. Там же проводились заседания Советов общин, превратившиеся в конфессионально-административные органы управления духовной жизни и местного самоуправления.

Фабрика становилась храмом, культовым сооружением и одновременно центром местной жизни. Эти поселения уже тогда напоминали литографии планировавшихся Оуэном городов-коммун с заводскими трубами вместо церковных шпилей.

Предреволюционные старообрядческие предприятия внешне мало походили на монастырь, но по-прежнему сохраняли характер экономических анклавов из крупных хозяйствующих субъектов в окружении множества средних, мелких, кустарных. Объединяли эти анклавы банки, бравшие на себя функции общинных финансовых центров. Везде обычно работали единоверцы.

В рабочий день входило и время для коллективных богослужений, занимавших даже в укороченном варианте в общей сложности не менее двух часов в день.

Показательно, как отреагировали на правительственные планы сокращения рабочего дня, ночных смен и детского труда известные фабриканты-староверы братья Хлудовы: они заявили, что для детей и рабочих лучше находиться в светлом и здоровом помещении фабрики, чем в душной атмосфере своей избы. Не понимая, о чем идет речь, православная интеллигенция того времени саркастически воспринимала подобные высказывания.

Западноевропейская социал-демократия последней четверти XIX века еще только выступала с идеей участия наемных рабочих в предпринимательской прибыли, а на предприятиях промышленника-старообрядца  Четверикова это уже было нормой жизни.

Все единоличные собственники рано или поздно трансформировались в товарищества, в которые входили способные и образованные наемные работники-единоверцы. В старообрядческих фабричных поселениях появлялись больницы, рабочие клубы (безалкогольные трактиры), школы, фабричные лавки, иногда фабричные театры и библиотеки.

Там, где появлялись старообрядческие предприятия, земства утрачивали свою значимость. По мнению современников,  лучшими в  обслуживании потребностей населения были промышленные уезды Московской, Владимирской губерний: Иваново-Вознесенск, Шуя и все Кинешемские и другие фабрики. Почти везде доминировали староверы.

В частности, по Богородскому уезду Московской губернии - центру старообрядческого ткачества - жандармские чины в последние десятилетия XIX века доносили, что «фабрики имеют подавляющее влияние на отправление всех функций городского и земского самоуправления».

Не удивительно, если учесть, что из 42 процентов прибылей на вложенный капитал более 75 процентов вкладывалось в развитие производства и социальной сферы. Не случайно министр финансов  Вышнеградский заявлял: «Наши христолюбивые старообрядцы - преображенцы в российском торгово-фабричном деле - великая сила, они основали и довели нашу отечественную заводскую промышленность до полнейшего совершенства и цветущего состояния».

Облицованная мрамором больница для рабочих, 9-часовой рабочий день в 1900 году, и многие другие достижения известного предпринимателя-старовера Коновалова были подтверждением этим словам. Здесь явно  осуществляли  эксперимент по построению будущего государства «под себя» - после Романовых.

А вот менее известная династия раскольников Балиных, каких было немало. Начало - как и у остальных: крестьянин в 1793 году приписался к купечеству.

К началу XX века уже существовало «Товарищество мануфактур А.Я. Балина»  и к 1905 году население села Южа Вязниковского уезда Владимирской губернии, где находилась одна из фабрик Товарищества, достигло 15 тысяч человек. Для рабочих были построены 3-х – 4-хэтажные благоустроенные общежития с бесплатными яслями для детей. Для несемейных имелись отдельные общежития.

Для кадровых рабочих – 7-8-квартирные дома. Проживание было бесплатным. Для постройки собственных домов выдавались беспроцентные ссуды с погашением в течение нескольких лет. Медицинское обслуживание - бесплатно. Имелась каменная больница на 50 коек с мужским и женским отделениями, операционной, амбулаторией, аптекой и отдельным родильным домом.

В лесу располагался противотуберкулезный санаторий. Инвалиды и престарелые были на содержании Товарищества, для престарелых существовала богадельня. В поселке имелось пятилетнее профтехучилище с вечерними классами для рабочей молодежи. Обучение и пользование библиотекой - бесплатное.

К 1910 году появился Народный дом с театральным залом для профессиональных и самодеятельных артистов. Один процент прибылей отчислялся в пенсионный фонд.

Право на пенсию имели проработавшие на заводе не менее 25 лет, а также потерявшие трудоспособность, вдовы с малолетними детьми, бездетные вдовы и круглые сироты. Пенсия назначалась в размере 25-50 процентов средней заработной платы.

Рабочим предоставлялась возможность участвовать в прибылях предприятия. Но за все эти блага  они должны были креститься двуперстием и не признавать Дом Романовых и Русскую православную церковь. Что они и делали. Так оппозиция ковала себе крепкие кадры, уже готовясь взять власть.

То, что староверы играли на бирже и были лидерами финансовых  игр, говорит факт контроля ими всего Московского биржевого комитета весьма изощренным способом – при помощи православного председателя  Найденова, многократно переизбиравшегося на этот пост.

Начало купеческой карьеры Найденовых схоже с историей клана Рябушинских, с которыми, видимо, по этой причине Найденов был очень дружен. Найденовы были из рабочей среды, поднявшиеся до уровня предпринимателей средней руки.

В историю они вошли из-за Н.А. Найденова, женившегося на девушке из старообрядческой среды - падчерице купчихи Е.И. Расторгуевой. Семья Расторгуевых занималась рыбным промыслом и торговлей.


Нарушителей, если о них духовным и светским властям становилось известно, ожидали судебные преследования.

 

***



Из книги Т. Щербаковой „Староверы Ульяновы. Заговор купцов”.

Просмотров: 500
Рекомендуем почитать


Новости Партнеров



Новости партнеров

Популярное на сайте
Славяно-Арийские Веды. Полное собрание Эротика-искусство или оружие Ё и Е в русском языке Гимнастика Бога Хорса, покровителя казаков-характерников Антлань, Атлантида - термоядерная война 13 тысяч лет назад Японцы о русских